Фоторепортаж с открытия выставки «Канал «Москва-Волга»: Всё остаётся людям»

9 октября 2021 года в Химках была торжествено открыта выставка «Канал «Москва-Волга»: Всё остаётся людям», в создании который принимало активное участие краеведческое общество «Москва-Волга».

Адрес музейно-выставочного зала «Артишок»: Химки, ПКиО им. Л.Н. Толстого. Рабочие дни выставки: среда-воскресенье, время работы с 11:00 до 19:00. Вход свободный.

Выставка будет работать до 30 октября.

Фото Андрея Дворникова.

Пандер П.Н.: «Канал в моей жизни»

Благодаря Домодедовскому краеведу Вячеславу Юрьевичу Хрипко из недр истории извлечено стихотворное произведение одного из каналоармейцев — Павла Николаевича Пандера. Стихотворение не простое, а зарифмованный фрагмент биографии Павла Николаевича, посвящённый его нахождению в Дмитлаге. И пусть вас не смущают несовершенные ритм и рифмы — они с документальной точностью рассказывают о жизни заключённого на строительстве канала Москва-Волга. Без особых прикрас.

П.Н. Пандер. Фото 1957 года
П.Н. Пандер. Фото 1957 года

Коротко о Павле Николаевиче Пандере. Родился в 1912 году в Загорске Московской губернии. Находясь на воинской службе, 21 мая 1935 года по доносу был арестован  Брянским отделом УНКВД. 16 июня 1935 осужден Военным трибуналом по статье 58-10 ч.1 на три года заключению в ИТЛ и на 2 года поражению в правах. Наказание отбывал в  Дмитлаге, в Центральном районе строительства. За ударный труд был досрочно освобождён 5 июля 1937 года, но отправлен в ссылку в Саратов.

В.Ю. Хрипко: Павел Николаевич Пандер после освобождения из Дмитлага был поражен в правах, в частности не мог жить в Москве. Как Павел Николаевич попал на Нижне-Тагильский металлургический комбинат я не знаю. Трудился он на комбинате заместителем начальника доменного производства по электрооборудованию. В пятидесятые годы появилась возможность переехать в Череповец, но для этого Павлу Николаевичу нужно было подготовить замену. На эту роль Пандер выбрал молодого электрика Хрипко Юрия Ивановича, моего отца. Надо сказать, что Павел Николаевич и мой отец дружили с момента появления Пандера в Нижнем Тагиле. Павлу Николаевичу нравился смышленый паренек, который в 18 лет уже имел восьмой разряд. Отец рассказывал, что они много времени проводили вместе на работе и вне её. Пандер учил отца фотоделу, водить мотоцикл и разумеется профессии. Стихи Павла Николаевича отец мне никогда не показывал. Я обнаружил этот текст в архиве отца уже после его смерти. В Череповце Павел Николаевич женился и стал счастливым отцом. Умер Пандер Павел Николаевич в 2005 году в возрасте 93 года.

Справа-налево - Николай Алексеевич Фёдоров, Ромуальд Фёдоровч Хохлов (научный сотрудник Дмитровского музея), Павел Николаевич Пандер. Фото Юрия Баринова, сентябрь 1998. Из фондов Дмитровского музея.
Справа-налево — Николай Алексеевич Фёдоров, Ромуальд Фёдоровч Хохлов (научный сотрудник Дмитровского музея), Павел Николаевич Пандер. Фото Юрия Баринова, сентябрь 1998. Из фондов Дмитровского музея.

Канал в моей жизни

«С остальными разговор короткий,
Социально-вредный элемент
Будет в ткань страны советской воткан.
Он как гравий нам пригоден все-таки
В наш тугой строительный момент».
(Автор неизвестен)

 Я был москвичом и газеты читал,
Поэтому знал кое-что про канал:
Что рядом с Москвою второй уже год
Постройка большого канала идет.
Что стало воды для Москвы уже мало
И с Волги её подадут по каналу;
Что станут полней москворецкие воды
И мимо Кремля поплывут пароходы.
А рядом с Москвою, нам радость даря,
Веселой волною заплещут моря.

А также я знал, что на стройке канала
Вопрос социальный страна разрешала.
Что там, в лагерях, в маете трудовой
Идет перековки процесс непростой.
Что воры, бандиты, попавши туда,
Пройдут обновленье в горниле труда
И выйдут потом на просторы страны,
Желания честно работать полны.

Но только никак я не знал, не гадал,
Что скоро судьбой моей станет канал.
Что дней и ночей моих долгий отсчет
В суровых его берегах потечет.
Как это случилось, рассказывать долго,
И мало от этой истории толка.
И нового в ней для читателя нет –
Тридцатых годов тривиальный сюжет:
Донос был сначала. Зачем? И о чем?
Три месяца следствие длилось потом.

В тюрьме предварительной всякое было:
Безрадостно, голодно, страшно, уныло.
Но вот совещаться отправился суд.
Так что же мне эти минуты несут?
Как судьи там то, чего не было, взвесят?
Что ж, дали три года. Спасибо, не десять…

Товарный вагон пересчитан, проверен.
Нас сорок голов, и параша у двери.
Пять суток состав пересчитывал шпалы,
Подолгу стоял, разгружая централы.
Мы в щели смотрели, где едем, гадали,
Но знали, откроется дверь на канале.
Но вот дотащил паровоз кое-как
Груз – тридцать вагонов – на адрес Дмитлаг.

Распахнуты двери в июньское лето.
Все залито солнцем и в зелень одето.
Шеренгою редкой стоят конвоиры.
Команда звучит: «Становись по четыре».
Не долог поход – километров на пять.
Да ноги совсем разучились шагать.
Под склоном холма обнаружились вдруг
Полсотни бараков и зона вокруг.
Ну что ж, принимай, новоявленный дом!
Что здесь мы под крышей твоею найдем?

Нас в баню сводили, обрили кругом,
Обедом обильным кормили потом.
Три дня карантина. Поистине рай:
Работать не гонят – лежи, загорай.
Нас смотрят врачи, нам газету читают
И лагерный строгий закон разъясняют:
Что нас ожидает, чего от нас ждут,
Что мерой всему будет только наш труд.

С учетом здоровья назначится норма.
Вот тачка с лопатой – работай упорно.
Коль выполнишь норму, то будешь ты сыт,
И будет нормальным твой отдых и быт.
А будешь сверх нормы проценты давать,
И суп будет гуще, и мягче кровать.
А главное – будет ударный зачет,
Он срок сокращает, к свободе ведет.
Не выполнишь норму – пеняй на себя.
Нелегкие дни ожидают тебя.

Мы слушали жадно и жадно смотрели,
И жадно обеды и ужины ели.
И лагерной жизни смотрели картины
Сквозь сетку двойную оград карантинных:
Как утром у вахты проходит развод,
Как кто-то заданье отрядам дает.
Отряд за отрядом проходят ворота,
И там их конвой принимает по счету.
И серой змеей через горб перевала
Они уползают на трассу канала.

И долго ползут они. Много их, много.
Но кончен развод, и пустеет дорога.
Лишь к вечеру ближе, не раньше чем в пять,
Дорога начнет заполняться опять.
Теперь уж оттуда, от трассы канала
Они появляются мало-помалу.
Сначала немного – бригады проворные,
Что быстро сумели управиться с нормою.
Чем дольше, тем чаще, плотнее их строй.
И вот уж текут непрерывной рекой.
Позднее все реже, а день угасает,
И тянутся те, кому сил не хватает.
А может, и те, кто ловчил и хитрил,
Но тяжки шаги их, и вид их уныл.

От вахты поток, растекаясь, дробится,
К столовой, к баракам ручьями стремится.
Помылись, поели, уже не толпою
Идут от столовой – по двое, по трое.
Молчат и смеются, махоркой дымят,
На длинных скамьях у бараков сидят.
Лежат на траве, «Перековку» читают.
Там двое дерутся, тут в карты играют.
Вон двое, в наколках, до пояса голы,
Ногами босыми гоняют футбол.
Какая-то надпись на здании дальнем.
Прочесть не могу, но как будто «Читальня».

А солнце все светит, трава зеленеет,
И что-то оттаяло, что-то светлеет.
Но в трудные ночи на этой неделе
Вновь тяжкие думы мне в душу глядели.
Довлела одна неотвязная тема.
И с жесткою ясностью встала дилемма:
Иль в вечной тоске о далеком и милом
Сквозь долгие годы влачиться уныло,
Из жизни своей, как пустую породу,
Заранее вычеркнув все эти годы,
И видеть лишь труд подневольный, пустой,
Тем статус раба утвердив за собой.
Иль в этом тяжелом и долгом пути
Суметь свое  нужное место найти.

Да, нужное место. Да, здесь – на канале,
Куда по ошибке меня лишь сослали.
Но знаю, тоска и протеста попытки
Не в силах исправить жестокой ошибки.
Так лучше, чем скорби вериги нести,
Разумную твердость скорей обрести.
Да силу вернуть, что тюремной диетой
На нет сведена в предвариловке этой.
Не зря ведь комиссия в карту вписала:
«Ослаб, истощен, легкий труд для начала».

И вот с передышкой покончивши малой,
Впервые выходим на трассу канала.
Да, здесь не тюрьма, не четыре стены.
Здесь сила и воля, и разум нужны.
С Москвы и до Волги, от края до края
Гигантская стройка гремит, не смолкая.
Пройдут три коротких, три долгие года.
Меж пашен и нив поплывут пароходы;
Раскрывши широкие створки ворот,
Их мощные шлюзы пропустят вперед.
Над ними – изящны, прочны и просты –
Бетонными тиграми прыгнут мосты.
И, радуя глаз пассажиров веселых,
Цветы расцветут на откосах зеленых.

Так будет, а ныне лишь вышек охранных
Стоят два ряда на ногах деревянных.
С Москвы и до Волги чрез пашни и нивы
На сто километров их строй непрерывен.
Меж ними кишит и зимою, и летом
Людской муравейник гигантскою лентой.
Чредой непрерывной по трапам наклонным
Ползут муравьев вертикальных колонны.

Согнувши дугою тела напряженные,
Везут и везут свои тачки груженые,
Кайлом и лопатой, в жару или стужу,
В пески и суглинки вгрызаясь все глубже.
Но в тесных забоях, в колоннах усталых
Они не безлики – армейцы канала.
В упряжке одной и в единой купели,
Но разные судьбы, и воли, и цели.
Ну что ж, коль судьбу не дано выбирать,
То цель надо выбрать, а волю собрать.

Два первые дня облегченный режим –
Работаем мало, а больше глядим.
Забой нам отмерен и норма дана,
Но выполнил, нет ли, накормят сполна.

Но третий решающий день наступает,
И жесткие правила в силу вступают.
Мой первый урок был к обмеру готов,
Когда уж охрану снимали с постов.
И только лишь трое из нашей артели
Закончить свои кубометры сумели.
И всех нас, чтоб в норму быстрее входили,
На время в бригаду отказчиков влили.

Там было жулье, были просто бедняги,
А в лагере звали их всех доходяги.
Был там, кто не мог, был и кто не хотел,
Кому трудовой не под силу удел,
Готовые, лишь бы кайлом не махать,
На нарах тюремных весь срок отлежать.
Но только их в тюрьмы обратно не слали,
А тоже бригады из них создавали.

А шли бригадирами в эти бригады
Своею охотой тюремные гады:
Отпетые урки – кумиры шпаны,
Вершители судьб воровских – паханы.
Работать им честь не велит воровская,
Заставить других – это роль неплохая.

Такой бригадир да его три дружка
Держали бригаду в железных тисках.
И выполнит норму в положенный срок
И тот, кто не хочет, и тот, кто не мог.
Чужие кубы меж своими делили
И сами всегда в рекордистах ходили.
А с тем, кому этот дележ не по нраву,
умело и быстро вершили расправу.

Хоть им полномочий таких не давали,
Но власти на это глаза закрывали.
Был прав бригадир, и другого не надо,
Давала б свои кубометры бригада.
И в эти бригады на время вливали
Пришедших из тюрем, кого поначалу
С тюремной диеты от ветра качало.

И я угодил только прибыл с этапа
В учебную роту такого сатрапа.
И стал ненадолго предметом особым
Его беспокойной и мстительной злобы.
И самыми черными дни эти были
За долгие годы дмитлаговской были
И долго пред мысленным взором вставали,
А планы отмщения спать не давали.

Но время идет, и никто здесь не вечен.
Лопатою вкось его череп рассечен.
И слой двухметровый тяжелого ила
На нем землесосом могучим намыло.
Никто о судьбе его горькой не плачется,
А в списках поныне в побеге он значится.
Но это поздней, а пока приходилось
Работать, терпеть и накапливать силы.

Но кончилась «школа», и мало-помалу
Вживался я в трудные будни канала.
И тачка по трапу катилась все легче,
Окрепла спина и расправились  плечи.
А в новой бригаде порядок и мир,
Спокойный, в годах, с хитрецой бригадир.
И норму досрочно я выполнить мог.
Но тут подошел медкомиссии срок,
И новая вписана в карту строка:
«Здоровье нормально, труд средний» пока.

Опять перемены, бригада чужая
И, самое главное,  норма другая.
И нужно, чтоб справиться с нею опять,
Все силы, упорство и волю собрать.
Чтоб вместе с бригадой, что рядом с тобой,
Лопату бросать по команде «отбой».
Бригада глядит, не торопят, но ждут,
Как втянется новенький в новый хомут.
Что ж дело врачи в медкомиссии знают:
С трудом, но втянулся, уже привыкаю.
Но новая норма не только кубам,
И пайка на двести прибавилась грамм.

Хорошее лето стояло в тот год
Почти без дождей, только солнце печет.
Я солнце любил и в родной стороне
По солнечной улиц ходил стороне.
И в дней наших трудных цепочке унылой
Оно мне хорошим помощником было.
Порой его даже и лишку бывало,
И речки иль пруда ох как не хватало.
Вода родников по откосам стекала,
Текла по канаве по центру канала.
Всем телом своим в нем устроишь плотину,
И мутные струи бегут через спину.
И мокрым обратно за тачку родную,
А солнце обсушит, а ветер обдует.

Пять, десять минут занимал этот тур,
Пока у бригады идет перекур.
Ведь курят же дурни. Жратвы не хватает,
А пайку порой на махорку меняют.
Ещё один месяц прошел незаметно
Под небом июльским, под солнцем, под ветром.

На новый осмотр я пришел уже смело.
Здоровый, сухой, до черна загорелый,
Заранее знал я уже результат
И принял его как спортивный разряд.
И новая запись. Теперь уж навечно:
«Здоров и окреп. Труд тяжелый», конечно.
Тяжелый – недаром везде на канале
Зовется он так в документах формальных.
А тот, кто чрез это горнило прошел,
Тот знает, что он и в натуре тяжел.

По десять часов, с передышкою малою
Грузить и возить надо тачку упрямую.
И все-таки это не горе – работа!
И все-таки есть в ней азартное что-то,
Когда, то прохладе, то солнышку рада,
Забой свой глубокий штурмует бригада
И вешками выбранный грунт отмечает,
И время по солнцу, и тачки считает.
И груз свой вкативши и вывалив лихо,
Ты знаешь, что это не камень Сизифа.
И видишь, ладонью прикрывшись от солнца,
Налево, направо и до горизонта
Из хаоса глины, бетона, металла
Под гул землесосов, под гром аммонала
Рождается в муках громада канала.
И ритмом труда увлеченный невольно
О том забываешь, что он подневольный.

Вот день на исходе, и тянет прохладой,
И в землю лопаты втыкает бригада,
И тачки кладет аккуратной грядой.
Десятник с рулеткой приходит в забой.
Вдвоем с бригадиром замерят кубы
И каждому в табель отметят труды.
Коль выполнил норму, иди не спеша,
На вахту, прохладой вечерней дыша.
Еще два десятка таких подойдет,
Конвой нас построит и в лагерь сведет.
А если силен и характером тверд,
Работай еще и иди на рекорд.
В награду премблюдо в обед тебя ждет,
А может, отметка в досрочный зачет.
А тот, кому мерить забой еще рано,
Работай, покуда не сняли охрану.
Когда же охрана опустится с вышек,
Пеняй на себя, если нормы не вышло.
Пожиже баланда тебя ожидает,
И хлебная пайка твоя полегчает.
Что ж, все справедливо, законно и ясно
Для тех, кто доставлен сюда не напрасно:
За кражи, убийства, насилье, растраты,
За горе, в котором они виноваты.

А те, кто напрасно, по ложным доносам?
Нет, лучше не думать об этих вопросах.
А лучше вглядеться как следует надо,
Как трудится рядышком с нами бригада.
Их несколько, этих ударных бригад,
Где строится труд на особенный лад.
Закон у них твердый, для всех непременный –
Сто двадцать процентов давать ежедневно.
И создан из этих рекордных бригад
Прославленный Тарьевский сводный отряд.

За то им почет и уход не поддельный –
В столовой сидят за столами отдельно
И в светлом бараке, построившись в ряд,
Не нары, а мягкие койки стоят.
Зачет на досрочность имеют немалый,
И звание носят – ударник канала.

Смотрю я на них и стараюсь понять,
Откуда сто двадцать процентов им взять?
И мускулов горы не ходят под кожей,
И сажень косую в плечах не уложишь.
Сухие, поджарые, солнцем сожженные,
Везут и везут свои тачки груженые.
Но знаю ответ на вопрос я заранее:
Они работяги, все это – крестьяне.

Другой очень редко к такому готов.
А это крестьянин тридцатых годов,
Который привык уже с детской поры
За плугом ходить от зари до зари.
Крестьянин, который не бросит косы,
Пока не обсохнет трава от росы.
Зачем они здесь? И какая беда
От пашен и нив привела их сюда?

По старым статьям, по указам по новым,
Но больше всего «от седьмого/восьмого»
За куль двухпудовый пшеницы казенной,
Тайком, под соломой с гумна увезенный,
За тайный покос на совхозных лугах,
За сбор колосков на колхозных полях.
Но есть и другие, хоть их и немного:
За старый обрез, бандитизм и поджоги,
За дым самогонный над спящим селом,
За череп проломанный в драке  колом.
Да, разны они, но крестьянский их труд
Свел многих в бригады ударные тут.
А тем, кто не знал многолетней страды,
Не просто войти в их стальные ряды.

Что ж, я не крестьянин, не жал, не сажал,
За плугом тяжелым в полях не шагал,
С косою в росистых лугах не ходил,
Но шанс я имею – я лыжником был.
Кто ходит на лыжах для отдыха праздного,
Тому этой фразой немногое сказано.
Но те, кто в леса наши снежные, дивные
Уходит со старта на трассы спортивные,
Те знают, что это нелегкое что-то,
Что это упорство, и труд, и работа.
Что в общем котле перемешаны тут
Здоровье и радость, терпенье и труд.

В убранство роскошное ели одеты,
За спину летят и летят километры.
И час напряженный за часом идет,
На свитере инея толстый налет,
А шаг все широк и дыханье стабильно,
И сердце работает ровно и сильно.
Ах лыжи… Леса, и равнины, и горы…
Я знаю, вернусь к вам, но, знаю, нескоро.
И вряд ли порадует скоро мой взор
Лыжни подмосковной знакомый узор.

Скорее проляжет она для начала
В таежной Сибири, по склонам Урала.
Но где-то пройдет по просторам отчизны
И след моих лыж, и лыжня моей жизни.
Отсюда сейчас, из-за проволок зоны,
Манящими кажутся все горизонты.
Но это в далеком, а в нынешнем ближнем
Вы мне помогите, любимые лыжи,
И станьте опорой надёжною мне
В суровом и трудном сегодняшнем дне.

Вторая неделя в ударной бригаде,
В том самом прославленном сводном отряде.
Знакомства прошел уже круг неизбежный.
Вхожу постепенно в их ритм железный.
С утра не понежишься, завтрак глотай
И к вахте скорей на проверку вставай.
Построившись быстро по пятеро в ряд,
Наш первый на трассу выходит отряд.
И хвост еще тянется пыльным путем,
А мы уж груженые тачки везем.
Дает бригадир указания четкие,
Полемики нет, перекуры короткие.
Кончаем не рано, когда как придется.
Какая погода, как грунт подается.
Но твердо одно, когда все, как один,
По двадцать процентов сверх нормы дадим.

Забой наш глубокий, у самого дна,
Но техника в помощь теперь нам дана.
Наклонный помост на откосе лежит,
И трос бесконечною лентой бежит.
А с троса свисают один за другим
Крючки на постромках и движутся с ним.
Ты тачку подвез, на ходу зацепил,
И трос ее вверх на откос потащил.
Зовется мехкрючник. Цены ему нет.
Народной смекалки блестящий совет.
Есть слухи, что тот, кто его подсказал,
Сам тачку недавно по трапам катал.
Когда же исполнить свой замысел смог,
Скостили ему весь оставшийся срок.
И вольным прорабом по трассе канала
Он детищ своих понастроил не мало.
И сколько кубов на хребты кавальеров
Втащили они – нет числа им и меры, –
Пока не пришел их сменить на откосы
Отряд экскаваторов и землесосов.

К нам техника стала в район поступать,
Когда мухи белые стали летать.
Но слухи о ней уже раньше ходили,
И много надежд и сомнений будили.
Коль техника эта приходит, то скоро
Нужны будут здесь слесаря и монтеры.
И будто бригады, не нужные тут,
На север начнут отправлять, в Воркуту.
Меня это очень касалось и лично:
Электрик был я и со стажем приличным.
Конечно, и раньше я думал об этом,
К электрикам местным ходил еще летом.
Но сказано было, в электрики тут
С твоею статьёю пока не берут.

Выходит, что мне со своею бригадой
Скорее на Север настроиться надо.
Быть может, придется осваивать скоро
Труды лесоруба, а то и шахтера.
Но техники вал был могуч и высок,
И малый был дан освоения срок.
Пришлось руководству подход изменять –
С любою статьёю в электрики брать.

И так в ноябре я бригаду покинул.
Свой путь шестимесячный взором окинул.
И дней хотя лучших теперь ожидал,
Но все ж не без грусти её покидал.
Нелегок был путь, но в душе я гордился,
Что целей поставленных все же добился.
Тех целей, что в мыслях себе намечал,
Когда я впервые увидел канал.
Кому-то смешно, я ж считал за награду,
Что принят на равных в такую бригаду.

Итак, я электрик, и с этой недели
Все новое: люди, работа и цели.
Мы тачек не возим, не машем кайлом.
Нам норма на шею не давит ярмом.
Но труд наш туда же по-прежнему вложен
И силой моторов стократно умножен.
Грунта кубометры, на сотни считая,
Струя монитора дробит, размывая,
И мутная пульпа, стекая с откосов,
Стремится в открытую пасть землесосов.
И гонят они её, жадно глотая,
По трубам наверх, передышки не зная.
И там растечется поток грязевой,
И ляжет метровый осадочный слой
Вдоль трассы канала широкой каймой.
А наша задача – любою ценою
Добиться, чтоб лился поток без простоя.
Чтоб сутки сменялись, сменялись недели,
Но ровно и мощно моторы гудели.

Ковши экскаваторов рыли и рыли,
И в гору мехкрючники тачки тащили.
Не просто задачу осилить такую,
Ведь все на времянках, на нитку живую.
Едва от дождей механизмы прикрыты,
И наспех столбы передач наших врыты.
И взрывы гремят на откосах канала,
Дробя неподатливый грунт аммоналом.
И комья летят неизвестно куда,
Дробят изоляторы, рвут провода.
И мощный мотор экскаватора встал,
И ствол монитора струю оборвал.
И ночью и днем то и дело аврал.

Да, ночью, бывает, теперь не до снов.
Две смены у нас по двенадцать часов.
Бригады уходят в обычное время,
А мы остаемся, пока нас не сменят.
А если аврал или срочное что-то,
Уйдем, когда кончена будет работа.
Нелегкая служба и легче не станет,
Но все же на тачку обратно не тянет.

А тут подошло облегченье большое:
Нам право дается ходить без конвоя.
Ведь тот, кто с работой и техникой дружен,
и ночью, и днем при авариях нужен.
Свой пропуск вахтеру теперь предъявил,
Он в список занес да и дверь отворил.
И нет никого у меня за спиной,
Осенняя темная ночь надо мной,
А близко гудки паровозов зовут
Туда, где Москва, где всегда меня ждут.

Зима на канале тяжелое время.
Мороз умножает обычное бремя.
Бригады в забоях кувалдой и клином
Дробят на осколки промерзшую глину.
Грохочет всю ночь аммонал на канале,
Чтоб днем экскаваторы дружно копали.
А мы, оттирая носы рукавицей,
Сидим на столбах, как промерзшие птицы,
И наспех латаем и чиним прорехи,
Что сделали взрывы в сетях наших ветхих.
Одно хорошо – то, что дни, словно искры,
В сплошной круговерти проносятся быстро.
И месяцы в зимних авралах промчались,
Ни дня не оставив тоске и печали.

Когда же вступила весна на порог,
Ушел мой начальник, окончивший срок,
И сдал мне, хоть этого я не хотел,
Увесистый воз недоделанных дел.
За пять километров на трассе канала
Теперь я в ответе, а это немало.
В ответе за то, чтобы днем и ночами
Ни часу моторы на них не молчали.
Чтоб ток, что течет над землей в проводах,
Стремил непрерывно кубы нагора.
Об этом ночами и днями подряд
Звонит телефона тревожный набат.
И снова туда, где разрывы гремят,
Спешит удалой аварийный отряд.

Стянув поясами монтажными куртки,
Выходят на дело вчерашние урки.
Хоть трудно пока положиться на них,
Но, хочешь не хочешь, а нету других.
Нет опыта, знаний, есть вера в удачу.
И лихо бригада решает задачу!
Да, с риском они познают ремесло,
На грани беды, но пока пронесло.

И вот уже новое лето застало
Меня на грохочущей трассе канала.
И срок мой короче на треть уже стал.
И мы изменились: и я, и канал.
Где он намечался средь трав непокорных
Лишь вышек пунктиром да содранным дерном,
Прорублено русло средь вздыбленных груд –
Стал ясным и зримым дмитлаговцев труд.

Где тачки катились по склонам откосов,
Там лязг экскаваторов, гул землесосов.
И ферма моста оперлась на бетон,
И сбросил, как шкуру, опалубку он.
И видно воочию: мало-помалу
Растет рукотворное чудо канала.
Здесь я, одолевши обиду и боль
Нашел свою трудную нужную роль.
Теперь уж не только статьей трибунала
Судьба моя связана с трассой канала.
А числятся ныне не малою мерой
Мои кубометры в его кавальерах.
И те, что я вырыл и выкатил снизу,
И те, что влекут нагора механизмы.
И дальше нам вместе немало идти.
Теперь мне с каналом уже по пути.
Чем жарче работа, тем ближе итог.
Одна у нас трасса, один у нас срок.

Эпилог

Мои земляки или гости столицы,
Быть может, и вам по каналу случится
Для отдыха просто иль с миссией важной
На лайнере белом проехать однажды.
То пусть ненадолго оставит ваш взор
Красот подмосковных неяркий узор.
И пусть промелькнут чередою короткой
Далекие дни в ретроспекции четкой.
Увидите вы: сотни вышек охранных
Стоят в два ряда на ногах деревянных.
С Москвы и до Волги, сквозь пашни и нивы
На сто километров их строй непрерывен.

Меж ними кишит и зимою, и летом
Людской муравейник гигантскою лентой.
Чредой бесконечной по трапам наклонным
Ползут муравьев вертикальных колонны.
Согнувши дугою тела напряженные,
Везут и везут свои тачки груженые,
В пески и в суглинки, в жару или стужу,
Кайлом и лопатой вгрызаясь все глубже.
Но в тесных забоях, в колоннах усталых,
Они не безлики – армейцы канала.
В упряжке одной и единой купели,
Но разные судьбы, и воли, и цели.

И много здесь тех, кто в лихие метели
Случайно, как щепки, сюда залетели
В лихие метели, чья черная напасть
Все чаще врывалась во дней наших ясность,
Когда позабыв, что Ильич завещал,
Всю власть в одни руки ЦК передал.
А он, нарушая партийную клятву,
В свою прозорливость уверовав свято,
Поправ справедливость, не брезгуя злом,
К поставленным целям пошел напролом.
И судьбы летели как щепки из леса
Под грохот Магниток, под гул Днепрогэсов.

Открытие выставки «Канал «Москва-Волга»: Всё остаётся людям»

9 октября 2021 года в Химках состоится открытие выставки «Канал «Москва-Волга»: Всё остаётся людям», на которой будет показана и рассказана история строительства канала, его роль в обороне Москвы во время Великой Отечественной войны и значение канала в сегодняшние дни.

Казалось бы Долгопрудный и Химки разделяет канал. Но в действительности канал их объединяет — на современных территориях этих городов в 1930-е годы велась гигантская стройка, к которой оказались причастны все местные жители — и как вольнонаёмные труженики, и просто как свидетели происходящего, что оставило неизгладимый след в нашей общей исторической памяти. Совместная выставка двух городов даст возможность подробнее узнать как, кто и зачем строили канал.

Инициатором выставки выступило Химкинское краеведческое общество. Подготовкой выставки занимались представители краеведческого общества «Москва-Волга» и Долгопрудненского историко-художественного музея при содействии музея «Артишок» (Химки). 

Основную часть экспонатов, связанных со строительством канала предоставил сооснователь краеведческого общества Сергей Гаев, бо́льшая часть текстов была написана Игорем Кувырковым, современные фото предоставлены Андреем Дворниковым. На выставке можно будет увидеть множество редких фотографий с подробными описаниями.

Выставка начнёт свою работу с 6 октября и завершится 30 октября. Экспозиция будет размещена в выставочном зале музея «Артишок», расположенном в Химках в ПКиО им. Л.Н. Толстого. Рабочие дни «Артишока» среда-воскресенье, время работы с 11:00 до 19:00. Вход свободный.

Бродячий сюжет-2

0

В журнале «Колхозные ребята» №5 за 1937 год на странице 17 обнаружился рисунок, сюжет которого мне уже неоднократно встречался. В «Колхозных ребятах» им была иллюстрирована статья Павла Ивановича Лопатина «Волга идёт в Москву» о строительстве канала Москва-Волга. Кстати говоря, в 1938 году П. Лопатин выпустил одноимённую книгу, а в 1938 году она была переработана и вышла под названием «Москва-Волга».

Авторами иллюстраций к статье были указаны Б. Суханов и Ю. Григорьев.

С большой вероятностью «Б. Суханов» — Борис Фёдорович Суханов (1900-1987).

Как раз в 1930-е годы Б.Ф. Суханов занимался иллюстрированием детской литературы, а для любителей истории канала Москва-Волга более известен как автор серии акварелей и литографий 1939 года с видами сооружений только что построенного канала.

 

Установить личность Ю. (видимо Юрия) Григорьева не удалось. Да это и не играет особой роли.

Вернёмся к иллюстрации к статье «Волга идёт в Москву»:

Мне это очень напомнило рисунок художника Дмитлага Константина Соболевского :

Давайте разбираться, кто же был первым? Кто у кого позаимствовал? Чей плагиат?

Задачка решается крайне просто. Журнал «Колхозные ребята» №5 за 1937 год был сдан в набор 10 апреля 1937 и подписан к печати 9 мая 1937. А журнал «Техника — молодёжи», в котором был опубликован рисунок Соболевского имеет №11-12 за 1936 год, сдан в набор 17 ноября 1936 и подписан к печати 22 ноября 1936. Приоритет однозначно за Константином Соболевским. Увы, плагиатом занимался или Б. Суханов, или Ю. Григорьев, или оба сразу…

Но история с этим рисунком не заканчивается. Дело в том, что ещё в июне 1936 года, на обложке дмитлаговского журнала «На штурм трассы» №6 появился рисунок другого художника Дмитлага — Глеба Куна:

Удивительно перекликаются рисунки Соболевского и Куна, не правда ли? На самом деле ничего удивительного нет. Соболевский и Кун были очень дружны и постоянно работали вместе, благо Кун был начальником Центральных художественных мастерских Дмитлага, а Соболевский — его подчинённым. Соболевский, вдохновившись работой Куна, не прямолинейно её перерисовал, а в значительной мере переработал, тем самым обогатив сюжет. Потому и плагиатором считать Соболевского не приходится.

Но и на этом история не заканчивается. Приглядитесь к хорошо известному плакату «Канал Москва-Волга открыт!»:

Вполне очевидно, вариант Соболевского был использован и на этом плакате. Однако авторами были указаны сразу три художника — Глеб Кун, Василий Ёлкин (ещё один дмитлаговец-художник) и Константин Соболевский.

Если роли Куна и Соболевского вполне понятны, то вклад Ёлкина не очевиден. Предположу, что Ёлкин помог с компоновкой основных частей плаката — рисунка Соболевского-Куна, надписей, флага и профиля Сталина — перед арестом и заключением в Дмитлаг Ёлкин уже был известным плакатистом и имел немалый опыт по их созданию.

Плакат был сдан в производство 1 апреля 1937 года и подписан к печати уже на следующий день:

Может плакат и стал источником плагиата?

Мариинская Cистема 1810-1910

 

Инженер И. Петрашень. Мариинская Система. 1810-1910.

С.-Петербург, Книгопечатня Шмидтъ, 1910 г., 216 стр.

Читать / скачать

Предисловие автора

Содержание

Журнал «Колхозные ребята» №5 (май) 1937

Фрагмент журнала «Колхозные ребята» №5 (май) 1937, посвящённый каналу Москва-Волга.

Ответственный редактор Е. Опендак. Ответственный секретарь Б. Азарнова. Оформление В. Веретенникова.

Сдано в набор 10/IV 1937 г. Подписано к печати 9/V 1937г.

Формат 27 см Х 19,4 см, 32 страницы

Тираж 75 000.

Судоходные гидротехнические сооружения СССР (1970)

Г.Л. Садовский. Судоходные гидротехнические сооружения СССР.

Москва, Издательство Транспорт, 1970, тир. 4500, 264 стр.

СОДЕРЖАНИЕ

Искусственные водные пути и единая глубоководная сеть водных путей европейской части СССР
Искусственные водные пути дореволюционной России 5
Северо-Двинская шлюзованная система 8
Москворецко-Окская шлюзованная система 11
Днепро-Бугский канал 15
Северо-Донецкая шлюзованная система 19
Единая глубоководная сеть водных путей 22
Флот и порты глубоководной сети 31

Современные судоходные каналы СССР
Беломорско-Балтийский канал 43
Канал имени Москвы 49
Волго-Донской судоходный канал имени В. И. Ленина 71
Волго-Балтийский водный путь имени В.И. Ленина 91

Волжско-Камский каскад гидротехнических сооружений
Угличский гидроузел 125
Рыбинский гидроузел 131
Горьковский гидроузел 137
Куйбышевский гидроузел 142
Саратовский гидроузел 149
Волгоградский гидроузел 155
Чебоксарский гидроузел 161
Пермский гидроузел 165
Воткинский гидроузел 173
Нижне-Камский гидроузел 177
Павловский гидроузел на р. Уфе 182

Днепровский каскад гидротехнических сооружений
Каховский гидроузел 185
Запорожский гидроузел 191
Днепродзержинский гидроузел 195
Кременчугский гидроузел 201
Каневский гидроузел 206
Киевский гидроузел 211

Комплексные гидротехнические сооружения на Востоке страны
Бухтарминский гидроузел на р. Иртыше 217
Усть-Каменогорский гидроузел на р. Иртыше 221
Новосибирский гидроузел на р. Оби 225
Красноярский гидроузел на р. Енисее 229
Иркутский и Братский гидроузлы на р. Ангаре 234
Зейский гидроузел на р. Зее 236
Каракумский ирригационно-судоходный канал 240

Перспективы гидротехнического строительства
Судоходные сооружения ближайшего будущего 245
Совершенствование конструкций гидросооружений 257

 

Читать / скачать

Агитпоездка фотохудожников 4-9 августа 1937 года

Закончилась великая и ужасная сталинская стройка канала Москва-Волга. Для пропаганды подвига советского народа и великого Сталина по каналу был организован рейс парохода «Алексей Стаханов» с 4 по 9 апреля 1937 года. На борту парохода разместились около тридцати фотографов, некоторые из которых на сегодняшний день стали классиками фотографии. Среди участников поездки были Юрий Ерёмин, Николай Андреев, Аркадий Шайхет, Михаил Прехнер, Наум Грановский, Н.Бирюков, Александр Хлебников, Андрей Телешев, Николай Кубеев, А. (или М.) Радин, А.Пархоменко, Роберт Диамент (Киев), В.Лебедь (Киев), Леонид Великжанин, Беляев, Наталья Бодэ, Козловский, Борис Козюк, Либерман, Солодовников, Стронько, Шалашов.

По результатам поездки в московском Доме печати была проведена выставка лучших работ в количестве около 120 фотоснимков. Есть сведения, что был выпущен каталог этой выставки, но, увы, пока разыскать его не удалось.


Журнал «Советское фото» № 9 Сентябрь 1937 г., С.1-2.
Автор: С. А.

Коллектив фотографов на канале Москва–Волга

Одного художника попросили как-то высказаться об искусстве фотографии. Он привел такой пример.

– Представим себе — сказал он, – что несколько художников, зрелых и опытных, решили написать один и тот же пейзаж, с одной и той же рабочей площадки. Результаты получатся неожиданные. Картины не будут повторять одна другую. Такова сущность искусства: каждый художник говорит своим языком. Пусть попробуют снять тот же пейзаж с одной точки в один момент несколько фотографов – получится ряд более или менее схожих снимков. В этом – разница искусства живописи от фотографии.

Наш художник вынужден был бы существенно изменить свое мнение, если бы просмотрел работы коллектива фотографов, совершивших 4–9 августа с. г. творческую поездку по каналу Москва–Волга. Около тридцати фоторепортеров, фотохудожников, работников прикладной фотографии и фотолюбителей участвовали в этой поучительной поездке, организованной оргбюро фото-секции ЦК союза кинофотоработников и Союзфото. Почти пять дней пробыли участники этой экскурсии на канале. Пароход «Алексей Стаханов» останавливался на всех участках трассы, заходил в водохранилища, причаливал к плотинам, водосбросам и – просто – к живописным берегам канала.

Казалось, что одновременная работа большого коллектива фотоработников, действительно, приведет к повторению одних и тех же кадров. Но даже первый беглый просмотр заснятого материала рассеял сомнения. Ни один из мастеров, обладающих своей творческой манерой, и в малой степени не почувствовал какого бы то ни было стеснения в необычных условиях работы и дал серию снимков, сохранив свой стиль, по-своему отразив замечательные сооружения. Буквально с одной точки снятые виды канала смотрятся, как оригинальные, не повторяющие один другого снимки. Многообразие художественных возможностей, заложенных в фотографии, раскрывается с большой убедительностью в сериях снимков участников поездки.

Перед нами работы Ю. Еремина. Это имя много лет на страницах наших журналов служило синонимом понятия о фотохудожнике, отображающем уходящее, далеком от советской тематики.

И вот Ю. Еремин – на трассе замечательного канала, воплощающего в себе мощь и славу молодой советской индустрии. В результате – блестящая серия снимков.

Можно было бы сделать упрек Ю. Еремину. Увлеченный богатством световых возможностей, он в ряде снимков канала свел свою работу к разрешению чисто формальных, этюдных задач. По серии Ю. Еремина трудно судить и о масштабах сооружения. Этот упрек был бы справедлив. Подобные недостатки не умаляют, однако, достоинств работ Еремина, сумевшего в своем творческом плане многообразно показать замечательнейший канал.

Другой автор – Н. Андреев. Пейзажист. Мастер мягкорисующей оптики, многие годы увлекавшийся «чистыми» пейзажами среднерусской полосы. Н. Андреев впервые на канале сталкивается с непривычными объектами – сооружениями строгих форм. Вместо стогов сена, березовых рощ, извилистых речек – на матовом стекле его испытанной «зеркалки» железобетонные конструкции, массивные ворота шлюзов башни и водосбросы.

Пожалуй, можно было бы ожидать от фотографа растерянности, неудачи? Нет. И у Н. Андреева оказалась отличная серия любовно обработанных, весьма интересных и цельных по своему замыслу снимков.

Можно, пожалуй, упрекнуть его в излишней склонности к темной тональной гамме и в попытке как бы растворить строгие и мощные формы сооружений в мягких тонах окружающего пейзажа. Старые художественные традиции Н. Андреева иногда, чувствуется, довлеют над автором. Они упрямы, эти традиции, и сопротивляются вторжению в пейзажи новых мотивов. В целом все же серия работ, сделанных Н. Андреевым на канале,– значительный творческий успех автора.

Совершенно в другом роде серия снимков А. Шайхета. С неутомимостью и упорством опытного фоторепортера он безошибочно выбирал верхние точки, позволившие наилучшим образом оттенить мощь, монументальность, простор канала – эти черты, характеризующие величайшее гидротехническое сооружение эпохи.

Сохранил своеобразие в подходе к съемке М. Прехнер. Стремление к лаконизму и экономии изобразительных средств, – ценное качество, свойственное методу работы этого фотографа, – сказалось и в его снимках канала.

Несколько сильных работ, отражающих архитектуру сооружений канала, хорошую технику обработки снимков показали Н. Грановский и Н. Бирюков, А. Хлебников и А. Телешев.

Трудным испытанием оказалось подобное творческое соревнование для группы участников поездки – фоторепортеров московских и киевских газет и Союзфото. Бесспорно, у многих из них, как, например, у Н. Кубеева, А. Радина, А. Пархоменко, киевских фоторепортеров тт. Диамента, Лебедя и др. – наметанный глаз, есть умение быстро построить кадр, правильно схватить главные черты, характерные для объекта.

Но достаточно ли этих качеств?

Работа фотографа-художника тем и отличается от работы ремесленника, что индивидуальность автора сказывается на всех стадиях его труда,– от продумывания замысла до окончательной отделки произведения. Подлинный художник еще при разработке замысла как бы видит уже перед собой будущее произведение. Фотохудожники – не исключение в этом смысле. Когда фотограф-художник еще намечает точку, с которой он снимет тот или иной объект, он сразу оценивает и световые, и тональные, и линейные особенности будущего кадра, оценивает задуманный кадр и в плане соответствия его общему замыслу, идее снимка или фотокартины. Он как бы мысленно доводит свою работу до конца, ясно представляя себе и особенности негативного и позитивного процессов. Весь комплекс труда, таким образом, учитывается художником еще в начальной стадии работы.

С большим или меньшим отклонением от этого творческого закона работают художники-живописцы. Целеустремленность, упорство, в одинаковой мере внимательное отношение к любому процессу создания снимка,– от выбора точки съемки до заделки пятен на позитиве,– этими чертами характеризуется и степень мастерства фотохудожника. Вот этих-то качеств и нет у многих фоторепортеров. Стоит ли удивляться поэтому, что в общем остроумные и свежие замыслы многих молодых участников творческой поездки на канал Москва–Волга оказывались иногда бесплодными, потому что результат труда – позитив – выходит из рук авторов слабым, дурно отделанным. Подобные изъяны проходят незамеченными, когда фотограф работает над вещью в одиночку. Эти же самые недочеты крепко бьют автора, когда ему приходится соревноваться с более сильными мастерами.

Неумение обработать негатив, пренебрежение к печати снимка, подмена сложного искусства фотографии «хваткой» практика, набившего руку, рано или поздно сказываются в работе фотографа, недостаточно строго относящегося к «себе.

Способный Н. Кубеев ее знает в достаточной мере позитивного процесса. Торопливость не дает возможности сосредоточиться А. Радину, Л. Великжанину, А. Пархоменко. Отсутствие замысла, руководящей идеи, погоня за внешним эффектом, за оригинальными «точками съемки» и привели менее опытных работников к повторению одних и тех же кадров.

Предположим, что пейзаж с одного места пишут не опытные живописцы, а ученики, еще не овладевшие мастерством. Нет сомнения, что их работы окажутся схожими. Каждый из них лишь более или менее удачно скопирует уголок природы. То же и с фотографами. Фотоаппарат в руках целеустремленного мастера-фотографа, как и кисть в руках зрелого живописца,– средство художественной, неповторимой передачи изображения; фотоаппарат в руках неискусного человека – механическое средство копировки.

Соревнование коллектива фотографов, участников поездки на канал Москва–Волга, блестяще подтверждает этот неопровержимый закон искусства.


ФОТОВЫСТАВКА «КАНАЛ МОСКВА-ВОЛГА»

В московском Доме печати 4 октября с. г. открылась выставка лучших работ из числа сделанных московскими и киевскими фотографами во время творческой экскурсии по каналу Москва–Волга. Экскурсия была организована Оргбюро фотосекции ЦК союза кинофотоработников и Союзфото 4–9 августа с. г.

На выставке представлено около 120 работ. В ней приняли участие тт. Андреев, Беляев, Бирюков, Бодэ, Великжанин, Диамент, Еремин, Грановский, Козловский, Козюк, Либерман, Лебедь, Прехнер, Солодовников, Стронько, Радин, Телешев, Хлебников, Шайхет и Шалашов.


 

По результатам этой поездки было выпущено несколько наборов открыток, в том числе и в 1937 году:

 

Кувырков И.В. Инженер Будасси (2018)

Александр Владимирович Будасси, дворянин, инженер-путеец, участник множества знаменитых дореволюционных и советских строек, по современным меркам прожил не очень длинную жизнь, всего 63 года. Алгемба, Волховстрой, Днепрострой, Беломорстрой, Москваволгострой – лишь часть списка советских строек, в которых он участвовал. Он не оставил после себя воспоминаний, его жизнь пришлось восстанавливать собирая мозаику из различных источников – от рассказов потомков до архивных документов и даже и упоминаний о нем В.И. Ленина.

Александр Владимирович не часто был руководителем строек, обычно он трудился во втором эшелоне. Таких часто называют «тягловыми лошадками», которые выполняют гигантские объёмы работ, а награды и поощрения чаще достаются другим. И страна отметила его заслуги репрессиями, орденом и названием железнодорожного полустанка на карте Карелии.

Оглавление

Благодарности 3
Детство и юность 5
Московская окружная железная дорога 9
Шоссейная дорога через перевал Пятру 10
Аварийный док в Севастополе 12
Орошение Голодной степи 14
Семиреченская железная дорога 20
Кессонный мост через реку Оку на Курской железной дороге 22
Железная дорога Овинище – Весьегонск – Суда 23
Железная дорога Красный Кут – Александров Гай – Эмба (Алгемба) 33
Волховская ГЭС 44
«Красная столица» Кзыл-Орда 49
ДнепроГЭС 54
Суд над строителями «красной столицы» 58
Средазводхоз 64
Беломоро-Балтийский канал 72
Канал Москва-Волга 78
Военно-морская база «Ручьи» 89
Железнодорожная линия Ручьи Карельские – Алакуртти – Куолоярви 91
Эпилог 94
Дополнительные фотографии 96
Именной указатель 102
Список сокращений 107
Оглавление 109
Уточнения к текущему изданию

Читать / скачать

Кувырков, Игорь Владимирович. Инженер Будасси [Текст] : [12+] / Игорь Кувырков. — Москва : Эдитус, 2018. — 109 с. : ил., портр.; 21 см.; ISBN 978-5-00058-952-6 : 100 экз. Имен. указ.: с. 102-106

Володин Р.А. Скульптор Ищенко Василий Григорьевич. Биография (2019)

Книга «Ищенко Василий Григорьевич. Биография» представляет собой документальное повествование об известном человеке, художнике, скульпторе, судьба которого была круто изменена в ходе исторических событий 20-30-х г. прошлого века. Несмотря на высокий уровень художественного образования (обучение в иконописной мастерской Киево-Печерской лавры, Академии Каларосси, в мастерской Родена в Париже) как и многие представители интеллигенции того времени В.Г. Ищенко был заключенным в СЛОНе – Соловецком лагере Особого назначения, работал на строительстве Беломорско-Балтийского канала, затем — в Дмитлаге на строительстве канала Москва-Волга.

Издание основано на многочисленных документах, письмах и фотографиях из домашнего архива, публикациях в прессе, устных свидетельствах и рассказах его дочери, воспоминаниях современников.

Книга представляет большой интерес для всех, кому небезразлична история нашего края, поскольку отражает судьбу не только одного человека, а всего исторического периода, полного одновременно и героизма, и трагизма, содержит много краеведческого материала, касающегося истории Дмитрова периода 30-х годов.

Книга написана и предоставлена для размещения на портале «Дмитровский край» внуком В.Г. Ищенко Ростиславом Александровичем Володиным.

Володин Р.А. Скульптор Ищенко Василий Григорьевич : биография / сост. Р.А. Володин. – Дмитров : [б.и.], 2019. – 77 с: ил.

 

Читать / скачать

Первый профессор (Вихляев И.И.)

От сайта Москва-Волга.Ру.
В слабо изученном «деле мелиораторов» во главе с профессором  Георгием Константиновичем Ризенкампфом, сфабрикованном в 1928-1930 годах, понемногу раскрываются биографии репрессированных учёных, работавших на строительстве канала Москва-Волга. Нам уже известно об Александре Андреевиче Стратоницком и о жертве среднеазиатского дела мелиораторов Александре Владимировиче Будасси. В этой статье рассказывается об Иване Ивановиче Вихляеве, арестованном по этому делу 18 ноября 1930 года и получившего 5 лет концлагерей. В приговоре по делу Ризенкамфа есть и другие знакомые канальские фамилии — например Брангулеев, Чернилов… Доберёмся и до них.


Федоров, Н. Первый профессор / Николай Федоров // Дмитровский вестник. – 2005. – 13 октября. – С. 2.
Печатается по тексту сайта «Дмитровский край» (http://dmkray.ru/vikhlyaev-ivan-ivanovich.html)

Канал Москва-Волга на своем пути пересекает 22 больших и малых болота, проходя ⅓ своего протяжения то частично, то полностью в торфяном грунте.

Если в малых строительствах возможно обойти отдельно встречающиеся единичные болота, то при постройке канала Москва-Волга обойти болота было невозможно и нецелесообразно как по техническим, так и экономическим соображениям. Поэтому руководством Строительства и были приняты меры к изучению торфа как строительного материала и как несущего основания, а также к изучению методики производства работ по отсыпке торфяных сооружений и сооружений на торфяном основании и широкому применению его в производственных условиях.

Дмитровский район богат торфяными болотами, для изучения которых была создана Центральная торфяная станция, а для переработки торфа — несколько торфопредприятий, в том числе Орудьевская торфобрикетная фабрика.

О специалисте высочайшего уровня, обладающем широким научным и практическим опытом работы в этом направлении, повествует статья Николая Федорова «Первый профессор». Она посвящена Ивану Ивановичу Вихляеву.

Краткая справка:

Вихляев Иван Иванович (1896-1965). Профессор. Почвовед. Основатель Центральной торфяной станции (ЦТБОС) в Дмитрове. Преподаватель ТСХА. Арестован в 1930 г. Специалист по торфу на строительстве канала Москва-Волга. Реабилитирован.

Великая Отечественная война

Разгорающаяся заря привела в движение округу. Парни, девушки, старики и женщины продолжили то, что не успели вчера — возводить оборонительные сооружения. Противотанковые рвы, ходы сообщения, окопы и запруды — все, что готовилось к встрече фашистов.

Глядя на происходящее, чувствовалось: развернувшееся действие имеет четкую «режиссуру». Словно умелый мастер задумал и осуществлял эту гигантскую работу.

Неподалеку по дороге сплошным потоком текла река человеческого горя. Беженцы, едва успевшие взять что-то с собой, колхозные стада коров, которых некогда было кормить и доить, редкие автомашины, увозящие раненых в тыл.

Из-за облаков выныривали немецкие самолеты и начинали расстрел двигающегося шоссе. И когда улетали, все возобновлялось снова.

А у фортификационных «бастионов» появлялся седой интеллигент, которого сопровождал тоже немолодой офицер со шпалой в петлицах.

— Товарищ Вихляев… — обращался капитан.

— Коллега… — слышалось в ответ.

Военспец знал, что гражданскому — за шестьдесят, что он ученый с мировым именем. И хотя профессор — специалист по торфу — дело знает, недаром добровольно пошел навстречу врагу.

Стоял октябрь, и гитлеровцы рвались к столице.

— Товарищ Вихляев, — сказал утром капитан, — вас отзывает Москва.

Иван Иванович мог удивиться, но в жизни его случалось столько неожиданностей, что вряд ли это требовалось.

В столице он не жил давно. Арест, заключение и пресловутые минус шестнадцать, в том числе Москва и Ленинград, давно это исключили.

Но в Наркомземе, куда его вызвали, все выглядело знакомо, словно бывший зав. кафедрой Тимирязевской сельхозакадемии никуда и не исчезал.

— Со вчерашнего дня столица на осадном положении, — сказал ему замнаркома, — не хватает топлива. В первую очередь необходим торф. Государственный комитет обороны потребовал от нас оперативно наладить его добычу в больших объемах. Вам в числе других поручается это дело, тем более опыт подобной работы у вас есть.

— Не подведи, Иван Иванович, а то сам знаешь, — потеплев в голосе, закончил зам. наркома.

— И еще, — словно спохватившись, добавил хозяин, — в секретариате возьмите продуктовые карточки и документы на проживание.

Вихляев хотел напомнить про «минус шестнадцать», но не стал, т.к. хорошо знал, что государственная машина в своих решениях сбоев не дает. Просто в это трудное время срочно потребовался первый в СССР профессор-торфяник. Да и опыт подобной работы у него действительно имелся.

Первая мировая война

… Первая мировая круто изменила жизнь, выдвинула другие приоритеты, призвала солдат и офицеров на фронт, а науку — трудиться на нужды армии, возвращая в тыл с передовой тех, в ком была особенная необходимость.

— Господин Вихляев, железным дорогам требуется торф. Необходимо обеспечить не только их, но и все пристанционные зоны и, наконец, создать требуемый запас. Для этой цели возвращены с фронта около четырехсот человек вплоть до чина полковника. Вас мобилизуем как специалиста, знающего места залегания этого топлива и способного оперативно организовать дело.

Из автобиографии:

Родился в 1879 г. «Мной одним из первых начато систематическое изучение торфяного фонда России. Эта работа издана книгой, с картой расположения торфяных болот. Она послужила для составления плана ГОЭЛРО, а также в виде особого труда представлена Наркомземом на Лондонскую энергетическую конференцию в 1924 году и напечатана в ее трудах».

До открытия конференции еще десять лет. Мир содрогается от бомбежек и других ужасов войны. И для нужд мобилизованной промышленности, движения поездов требуются знания и организаторские способности Ивана Ивановича Вихляева.

Только один факт.

За годы войны на 16 железных дорогах создано 81 торфяное хозяйство, где работало 289 торфоформовочных машин.

— Вот что, голубчик, — сказали ученому в Военно-полевом управлении железными дорогами, — есть приказ о выделении четырех с половиной миллионов рублей для закупки формовочных машин. Это задание поручается вам. Действуйте!

Пройдет короткое время, и уже новая власть выделит только что созданному Главторфокомитету сорок тысяч рублей золотом на строительство профильных заводов.

Новая власть знала, какие богатства хранят несметные болота России, и приступила к их освоению.

К 1940 году, запишет профессор И. Вихляев, добыча торфа в СССР — 64,6% от мировых показателей.

Гражданская война

Гражданская война отрезала от центра главные запасы угля, поэтому торф как топливо стал крайне необходим. Но помимо его добычи, нужд железных дорог, требовалось строительство электростанций, работающих на этом топливе.

И Совнарком принял постановление о создании Госкомиссии по электрификации России — ГОЭЛРО, которую возглавил будущий вице-президент Академии наук Глеб Кржижановский. В числе членов комиссии — ведущие специалисты разных отраслей и среди них — будущий главный инженер Москваволгострой Сергей Жук и Иван Вихляев.

Учёба и наука

Вихляев поздно и непросто пришел в науку. «В Петровско-Разумовскую сельскохозяйственную академию поступил в 28 лет. Учился сначала на свои, а со второго года — на казенную стипендию. Есть и другая запись: «…в Богородскую сельхозшколу я поступил случайно». Да и средств для учебы у крестьянского сына не было. Ивану повезло: эту школу только что открыли, и его приняли без особых проблем.

1905 год принес не только новые знания, но и революцию.

Учащихся предупредили: носить красные рубашки возбраняется, а они не подчинились. В училище полиция учинила обыск, но и это не произвело впечатление.

Хлопнула дверь. Это хозяин дома, где квартировал Вихляев, помощник начальника железнодорожной станции Фома Кашковский отправился на службу.

— Давай.

И Вихляев с другим учащимся Сергованцевым извлекали резиновый шрифт и начинали печатать листовки, а затем распространяли на станциях и в окрестностях имений графа Бобринского.

Из воспоминаний И. Вихляева: «Во время обыска в училище присутствовал Тульский губернатор А. Шлипе. Меня уволили из училища. На сахарном заводе давал уроки мальчикам. Потом меня снова приняли… К экзаменам в сельскохозяйственную академию из училища допускали только тех, кому выдали особое свидетельство. Среди счастливчиков оказался и я».

Через месяц пребывания в Москве Вихляева вызвали в полицию: выяснилось, что он под надзором этого ведомства и каждую субботу должен отмечаться в участке и о выезде сообщать.

Из воспоминаний И. Вихляева: «В Смоленске без согласования с полицией читал лекции, летом в Москве получил выговор. Когда ездил в Новгородскую губернию, становой пристав писал донесение».

…Кремль. 27 октября 1920 года.

— Ну, все собрались? — говорит председательствующий.

В зале около двухсот крупнейших специалистов, делегированных наркоматами — земледелия, путей сообщения, Высшего совета народного хозяйства весь цвет российской науки и техники. Вместе с ними — знакомые лица: председатель Совнаркома Владимир Ленин, председатель ВСНХ Феликс Дзержинский, Леонид Красин, Роберт Классон.

— Начинаем…

Гаснет свет, и на экране — первый документальный фильм о добыче торфа гидравлическим способом.

Собравшиеся с интересом наблюдают за происходящим, а Ивану Вихляеву все это до детали знакомо. Сколько прошел и проехал он по стране, когда задумал составить карту залежей топлива!

Из воспоминаний И. Вихляева: «В первое время Владимир Ильич еженедельно по вторникам принимал нашего председателя Г. М. Кржижановского, который потом передавал его указания ответственным сотрудникам ГОЭЛРО, просматривал программу электрификации отдельных районов, делал замечания, читал статьи из выпускаемых ГОЭЛРО бюллетеней».

В числе первостепенных объектов — Шатурская и Ленинградская «Красный Октябрь» электростанции. Уже к 1922 году их расчетная мощность оказалась превышенной в три раза.

Год спустя профессор И. Вихляев организует и открывает торфяную опытную станцию. В двадцатые годы, кроме научной работы, он преподает в Ленинградском лесном институте и возглавляет кафедру торфа Тимирязевской сельхозакадемии. За передовым опытом Ивана Ивановича направляют в Германию, Голландию, Швецию.

Из воспоминаний И. Вихляева: «Изучая дело за границей, я пришел к выводу, что такое же значительное и целесообразное использование торфа в качестве подстилки должно быть и у нас. Множество лежащих втуне болот могут рассматриваться как удобрение почв для получения высоких урожаев».

…Отпуск 1930-го казался несбыточным, а наступившая реальность обрадовала.

В природе царствовала осень, а в Крыму завершался бархатный сезон. Отдыхающих уже не так много, поэтому Ялта оживленной не выглядела.

Можно наслаждаться солнцем и морем и отодвинуть все заботы в будущее.

Но болезнь свела отдых к нулю. Директор торфяного института слег и ходить без посторонней помощи не мог.

И было непонятно: почему вместо врачей у кровати вдруг оказались неизвестные люди с военной выправкой, но в штатском.

Профессора И. Вихляева вытащили из кровати, сунули в машину и доставили к московскому поезду.

В столице ему предъявили обвинение во вредительстве в области гидротехники.

Из воспоминаний И. Вихляева: «Я объяснил следователю, что этого не могло быть, т.к. я не являюсь специалистом в этой сфере и написал протест прокурору по надзору, но меня с эшелоном отправили на Ладейное поле. Там готовил программу технических курсов, но их не открыли. Потом создавал музей по лесному фонду…

Просил направить на торфоразработки, т.к. денег не получал. А у меня в Москве — жена и двое малолетних детей без средств существования. Именно это было самым тяжелым для меня наказанием».

Об этом периоде Иван Вихляев напишет в автобиографии: «…с 1930 года работаю в системе НКВД».

А система, захватив однажды профессора-торфяника, выпускать не собиралась. Система выжидала. Скоро, очень скоро этот крупный специалист, сейчас в Свирьлаге создающий учебный комбинат, станет востребован.

Система дала команду весной 34-го. Заключенного Вихляева направить на строительство канала Москва-Волга.

Канал Москва-Волга

Из Балахнинского лагеря, где профессор И. Вихляев трудился на торфоразработках, а вечерами читал курс «Торф как топливо», его доставили в Дмитров.

Задачу поставили четко: создается комплекс научных лабораторий, производственно-исследовательскую должен организовать он…

Пока на улице Инженерной стучали топоры, новый начальник отделения торфа МВС профессор И. Вихляев отправился изучать возможности трассы.

В полевом блокноте Ивана Вихляева появляются записи: Кухолковское болото (поперек трассы 1,3 км. Бугай-Зерцаловское. Учинские болота (1-3) в пойме р. Учи в районе Акуловской плотины. Мельдино… Яхромское (по восточному краю. Татищевское (4,6 км).

В ходе работы ученый делает важное заявление: торф — не только топливо, но и строительный материал.

И развивает мысль: необходимо использовать его при возведении дамб и плотин. Это даст несомненную экономию.

Из записей И. Вихляева: Татищевские опытные дамбы заложены летом 1934 года в южной части болота. Торф — древесного происхождения. Для сооружений он брался и из канальской выемки.

Первоначально участок состоял из шести дамб.

При этом использовались различные варианты: с торфяным зубом, с массивной песчаной пригрузкой и без нее, с торфяным основанием и частично с торфяным экраном. Работы велись с 21 июля по 30 ноября и завершились успешно.

Отдельные аварии (трещины, оползень) не изменили ситуацию. Окончательное оформление дамб произведено в ноябре 1936 года…

Работы велись не только в одной точке трассы, экономия в итоге составила почти двенадцать миллионов рублей.

Тема «Торф в гидротехническом строительстве» станет потом докторской диссертацией.

А пока…

Заместителю председателя Моссовета т. Хвесину. «Очень прошу защитить семью заключенного профессора Вихляева И. И. — не дать ее выселить из квартиры. Вихляев И.И. хорошо работает и скоро освобождается. Очень полезный работник на строительстве канала Москва — Волга. Помощник главного инженера Б. Шлегель. Заверяю. Начальник строительства Л. Коган».

«Результаты произведенных профессором И. И. Вихляевым… работ по изучению торфяных грунтов дали возможность впервые применить их в гидротехнических сооружениях канала Москва — Волга в размерах, не имеющих прецедента ни в практике СССР, ни за границей…

Бывший главный инженер строительства канала имени Москвы, доктор технических наук А. Фидман».

После таких достижений должны следовать строки: Родина высоко оценила… Но Родина никак не оценила заслуги профессора И. Вихляева. Медали: «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» и «В память 800-летия Москвы» — вот и все. Но при этом не разрешила вернуться к преподавательской деятельности (все-таки «бывший «вредитель». А когда с «вредителей», «контрреволюционеров», «антисоветчиков» сняли наветы, наступила старость. И должность члена техсовета управления Главтехфонда при Совете Министров СССР явилась слабым утешением.

Профессор И. Вихляев написал и опубликовал свыше ста научных работ. Но, наверное, их могло оказаться значительно больше.

И только в одном месте высоко ценили профессора И. Вихляева. Своего Ваню. Выпускника Богородского сельхозучилища.

«В училище я поступил случайно», — написал когда-то Иван Иванович.

Случайность оказалась постоянством и дала блестящие результаты.

Переписка продолжалась десятилетия и закончилась со смертью профессора в 1964 году.

Николай Федоров

Редакция благодарит отдел личных фондов Государственного архива экономики за помощь в подготовке материала.