Игорь Алексеевич Могилянский (1894–1941)

Алёна Зуева

Профессор Игорь Алексеевич Могилянский работал на строительстве канала Москва–Волга, а затем главным инженером и начальником технического отделения на реконструкции аэродрома имени Фрунзе, которую осуществляли силами Дмитлага НКВД. Воспоминания о нем оставила его дочь Галина Игоревна Могилянская. Ее письма Ромуальду Федоровичу Хохлову, научному сотруднику Музея-заповедника Дмитровский кремль, хранятся в архиве этого музея. Сохранились ее письма и копии некоторых документов в Архиве Международного Мемориала.

На рубеже 1980–1990-х годов – время переписки – Галина Игоревна жила в Минске. Она откликнулась на объявление дмитровских исследователей, которые задались целью восстановить историю строительства канала и увековечить память об этом созданием музея. К сожалению, смерть главных инициаторов и воплотителей идеи Николая Алексеевича Федорова и Ромуальда Федоровича Хохлова помешала ей стать реальностью.

Галина Могилянская была маленькой девочкой, когда семья переехала в Дмитров. В письме Р.Ф. Хохлову она объясняла: «что заставило сорваться из Ленинграда и поехать на стройку НКВД в Дмитровгулаг – спасал себя, а тем самым и свою многодетную семью».

События того времени были для ребенка настолько сложными, насыщенными и неоднозначными, что, вспоминая о тех днях много лет спустя, она писала: «название города Дмитров Московской обл., где бы я ни жила, чем бы ни занималась, произнесенное по радио или по ТВ, как выстрел, заставляло вздрагивать».

Итак…

Игорь Алексеевич Могилянский, дворянин, родился в 1894 году в семье военного врача-терапевта (в архивно-следственном деле – в семье крупного домовладельца). Его отец – Алексей Михайлович Могилянский – окончил Петербургскую военно-медицинскую академию и был оставлен работать там же на кафедре. После защиты диссертации он стал главой кафедры в генеральском чине. После революции лишился звания, встал во главе Красного креста в Ленинграде. Скончался в 1932 году.

Игорь был старшим сыном. После окончания гимназии в Петербурге он поступил в Институт инженеров путей сообщения (сейчас Петербургский государственный университет путей сообщения).

В 1915 году он женился на студентке юридического факультета Бестужевских курсов. Пришлось заботиться о своей семье самостоятельно, и на какое-то время учеба была прервана. Игорь Алексеевич смог окончить институт только в 1923 году.

Учился он очень успешно. Здесь же в институте создал и возглавил сначала учебные курсы, а затем и факультет впервые созданной науки аэродромостроения. В тридцать четыре года он уже был профессором родного института. Среди его знакомых были Петр Леонидович Капица, Сергей Павлович Королев, Маврикий Трофимович Слепнев, Отто Юльевич Шмидт, (возможно) Валентина Степановна Гризодубова.

В анкетах он всегда писал «из мещан», скрывал дворянское происхождение. Но это его не спасло от «чистки кадров». «…его «вычистили» за то, что он был «из бывших»», – вспоминала его дочь. поэтому семья и оказалась в Дмитрове на стройке канала.

О первом своем столкновении с опасной действительностью Галина  рассказывала так: «Помнится, когда мы еще жили в огромной дедушкиной квартире на Введенской улице /в доме, где жил художник Кустодиев – друг моих родителей/ [в Ленинграде], появилась соседка из квартиры напротив, держа в обеих руках коробку с игрушками своей маленькой дочери – моей подружки, с которой мы перестукивались через стенку из папиного кабинета. Шедшая рядом с мамой своей веселая Регина сообщила всем, что они уезжают «на Фуфу», что значило, что их в 24 часа выселяют в ссылку в город Уфу, а подарки все эти теперь мои…»

Вскоре покинули Ленинград и Могилянские. Отец получил работу начальника экскаваторного отдела на строительстве канала Москва–Волга. Жена Игоря Алексеевича, Л.Ф. Могилянская, также нашла работу в Дмитрове – преподавала инженерно-техническому составу служащих немецкий и французский языки.

Галина пишет, что им, детям, понравился Дмитров, «необычный для них город-городишко из небольших деревянных домиков». Вольнонаемные специалисты и небольшое начальство жили в двухэтажных домах, «отделанных досочками в елочку» [так она запомнила и описала дома ИТР, но, где они находились, вспомнить не могла]. Еще ей запомнилось, что эти дома кишели клопами и тараканами.

Ненадолго к семье присоединяется старший сын Мстислав. Студент первого курса «папиного» института был исключен следом за отцом. Вскоре Мстислав устроился на строительство метрополитена в Москве.

За работу на канале Игоря Алексеевича наградили значком «Ударник МВС». Когда началась реконструкция Центрального аэродрома имени Фрунзе, его перевели в Москву главным инженером строительства. По словам дочери, кроме этого аэродрома по проектам Могилянского строили еще несколько гражданских и Комендантский аэродром под Ленинградом.

«…мы были поселены в «Октябрьских лагерях» [Москва, Большие Октябрьские лагеря, дача №22 – этот адрес стал для него последним] при этом строительстве и снова в ГУЛАГе, рядом с заключенными, строящими площадку под аэродром. На наших глазах их партиями под конвоем выводили на работы по выкорчевке пней, валке деревьев – там был прекрасный смешанный лес», – писала Галина.

Казалось, что карьера Могилянского снова пошла в гору. В 1939 году его, как крупнейшего специалиста, пригласили занять должность начальника факультета и начальника кафедры Воздушных портов во вновь открытой Академии гражданского воздушного флота, возглавлял академию в то время летчик Герой Советского Союза Маврикий Трофимович Слепнев. Однако в тоталитарном государстве талант, профессионализм и законопослушание не спасают от произвола власти.

«В 1937 году уже были расстреляны и начальник академии, и многие ученые, работавшие с папой. В доме нашем ходила фраза, брошенная папиным старым знакомым: «Все благородные люди уже сидят, а ты еще на свободе»», – вспоминала Галина Могилянская.

«Честного и надежного товарища, преданного партии Ленина–Сталина» Игоря Алексеевича арестовали на московской квартире. Дома в это время находились его жена и двенадцатилетняя дочь. Вот как вспоминала об этом Галина: «В ночь на 30 сентября 1940 года в Москве шестеро одетых в гражданскую одежду ворвались в наш дом со словами «Проверка документов», обыскали брюки отца, постель, ища оружие, предъявили ему ордер на арест и обыск и вскоре увезли навсегда. Дом перерыли до утра, простукивали стены, полы. Из всех детей лишь я была свидетелем всего этого, т.к. у нас ночевал гость, и я спала с мамой. Мне было 12 лет, и вся моя жизнь прошла под гнетом этой пережитой ужасной ночи». Арест произвело ГУГБ НКВД СССР.

Возможной причиной ареста Галина Игоревна назвала «донос завистника». Приговором Военного трибунала Приволжского военного округа от 2 августа 1941 года в соответствии со статьями 58-1а, 58-7, 58-11 [измена родине (шпионаж), подрыв государственной промышленности, антисоветская деятельность] УК РСФСР Игоря Могилянского приговорили к высшей мере наказания – расстрелу. Военная коллегия Верховного суда СССР оставила приговор Военного трибунала в силе (11 сентября 1941 года), а кассационную жалобу И.А. Могилянского без удовлетворения. Приговор приведен в исполнение 13 октября 1941 года в Саратове. Где было захоронено тело не известно.

Его жена осталась с шестью детьми. Старший, Мстислав, учился тогда в Мореходном училище, средний – во ВГИКе (или ГИТИСе), младший брат и три сестры – в школе. «Маму не брали на работу никуда, как жену «врага народа», мы очень бедствовали, тем более, что вернулись в свою забронированную, но опечатанную /с конфискацией имущества, как зав. складом папу арестовали!/ наполовину квартиру перед началом войны, затем блокада, унесшая в голод двоих – брата и сестру… Одна из сестер-близнецов Татьяна, семнадцати лет, не желая умирать от голода, упросила взять ее в армию и охраняла железные дороги под Ленинградом».

Л.Ф. Могилянскую не арестовали. По словам дочери, ее вызвали в НКВД, но, узнав, что трое ее детей на фронте, отпустили. Она работала сначала продавцом обуви, потом в иностранном отделе Библиотеки Академии наук, так как хорошо знала языки.

«Только я, жившая с ней бок о бок, знаю все ее тяжкие переживания, ее боль и терзания, а потому посвятила столько лет поиску папы, его дела, чтобы никакой внук-правнук никогда не сказал бы таких страшных слов «Зря не посадят» про родных своих, порядочных и добрых, глубоко образованных и честных, преданных своей бедной любимой родине», – писала Галина Игоревна в 1991 году.

До войны средний сын Юрий относил отцу в Бутырки и Лефортово передачи. В июне 1941 года он закончил ВГИК (или ГИТИС). Галина вспоминает о нем как о талантливом художнике, пишет, что умер в 24 года. Причина не известна, но Юрий, как и его брат, находился на фронте. Старшая сестра Елена умерла в блокадном Ленинграде.

Старший Мстислав попал в плен. Вернуться на родину, «в родной лагерь», не решился. Завербовался в Канаду на лесоповал.

Галина, будучи студенткой, в первые же каникулы в феврале ездила на улицу Кузнецкий мост, 24 в справочную НКВД узнать что-либо о судьбе отца. Однако закончилось все тогда ее допросом в институтской аудитории один на один с представителем НКВД.

Только после ХХ съезда КПСС 1956 года, после реабилитации И.А. Могилянского (по Определению Военной коллегии Верховного суда СССР от 20 апреля 1957 года), семья узнала о приговоре и расстреле. С делом отца его дочь смогла ознакомиться, как она пишет, после восьми писем в «Мемориал», в газеты и председателю КГБ СССР В.А. Крючкову. «Там я и прочитала фамилии ранее моего папы расстрелянных его сотрудников по любимому им делу – аэродромостроению».

Источники:
Архив МЗДК. Ф. 31. Оп. 1. Д. 724.
Архив Мемориала. Ф. 1. Оп. 3. Д. 3324.
Газета «Москваволгострой». 1937 г.
Справка из Центрального архива ФСБ от 09.04.2019 г.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите ваш комментарий
Введите своё имя