Страница 6 из 85« Первая...45678...203040...Последняя »

Украденная история Нагатино

Андрей Дворников

Правда, она как вода. Рано или поздно она найдёт себе путь. И, чем сильнее попытки её обуздать, ставить плотины на её пути, тем сложнее удерживать её накопившуюся силу. Эта статья об украденной истории нашего Нагатино. А также о посёлке Шлюзы, о котором мы сняли фильм.

В официальных документах, касающихся истории Нагатино, вы нигде не найдёте истинной истории рождения района. И даже сейчас, когда правда полезла через все дыры этого решета, большинство из облеченных властью приняли странное положение тела: пальцами обеих пятерней они пытаются заткнуть это прохудившееся днище истории, пятками дотягиваются до глубоких пробоин… но при этом пытаются стоять по стойке смирно, третьей рукой ковырять в носу и делать вид, что ничегошеньки не происходит. И так и будут стоять пока либо река истории их не унесёт, либо команды сверху не поступит. А ведь команда с самого-самого верха уже была…

Итак. Начну с первого. Неоднократно указывал на такой факт, что период 1930—1950-х годов вычеркнут из истории Нагатино. Почему же это произошло? И, в конце концов, откуда взялся посёлок Нагатино, давший жизнь нашему району? Общая версия того, что Нагатино произошло от местных деревень, — ложь. Причём ложь где-то сознательная, а где-то пальцевое высосунство теоретиков-дарвинистов, мол, работал-работал нагатинский крестьянин, как вдруг… бац!!! Был ему голос ночью сверху! Из самого обкома партии: «Иди и построй судостроительный завод, Перервинский гидроузел и Городок Водников Нагатино». Он таки бросил соху и побежал проповедовать индустриализацию. Чуете, где-то в этом эволюционном развитии подвох.

И хоть название «Нагатино» произошло от местной деревни, существовавшей на месте «парусов» веками, всё-таки истинным днём рождения Нагатино следует считать 26 октября 1932 года, с чем вас и поздравляю, ибо пишу статью накануне — 25 октября 2018 года.

Летом 1932-го в будущее Нагатино зачастили геологи. Бурили, копали, ковыряли, изыскивали изыскания. В связи со строительством канала Москва–Волга, местность эта должна была полностью преобразиться. Задумывался грандиозный проект с обводнением района, планировались плёсы, водохранилища, монументальные колоссы и памятники. И даже «Малый Московский Петергоф». Параллельно велась бумажная работа. У местных создаваемых колхозов, у крестьян, изъяли принадлежавшие им наделы земли и передали всесильному ведомству — ОГПУ. К тому времени уже шло раскулачивание. Причём иногда в документах ОГПУ, в протоколах допросов, встречаются совершенно фантастические вещи, например предсказание старца о приходе Дмитлага. Эти документы сейчас опубликованы, по ним у нас будет отдельный фильм. И, продолжая тему, к 1931 году уже около ста семей было выслано строить город-сад. В 1932 году пошла вторая, более серьёзная волна арестов, тут уже людей отправляли на ББК и, как правило, оттуда они не возвращались уже никогда. Так что возмущаться отъёмом земель, причем земель неликвидных, было себе дороже.

26 октября 1932 года к причалам Коломенского пришвартовались баржи. На них были люди — заключённые Дмитлага, самого большого лагеря в составе ГУЛАГа. Как правило, были они в лаптях, так как в большинстве своём — это русские крестьяне. Как мне уточнила научная сотрудница музея-заповедника Коломенское, эти люди были отребьем. Запомним этот момент, ибо я хотел бы вам рассказать о том, что у нас очень глубокие связи с этим отребьем.  В тот же день заключённые начали обустраиваться, начали отстраивать городок водников, который назвали по близлежащей деревне — Нагатино. Эту дату и можно считать точкой отсчёта истории нашего района. Месяц они жили в палатках и за это время построили себе несколько лагерей. Два из них точно подтверждены на официальных документах Дмитлага — топографических картах за подписью ответственных лиц, а также в других архивных документах, о которых я упомяну ниже. Лагпункт №1 — относительно небольшой и располагался на Дальнем острове (см. фильм), а лагпункт №2 расположился в самом центре нынешнего Нагатинского Затона, между улицей Речников и Затонной улицей.

Сколько же людей к нам приехало? А вы можете посчитать и сами. Берите объёмы работ и считайте. Это простая и, я бы сказал, занимательная математика. Берём, к примеру, норму выработки землекопа и смотрим общий объём вынутого грунта. Помимо землекопа, было множество других работ. Например, деревообработка. Кстати говоря, там, где был лагерь священников, как раз и происходила выгрузка леса и деревообработка. Скорей всего, этим и занимались священники. По общему количеству народа, на период 1932–1933 годов я насчитал от девяти до десяти тысяч. Это подтверждается и данными о том, что, как правило, лагеря подобного типа были рассчитаны на 2000–3000 человек. Однако точных документов о количестве работающих нет. Но, даже если вы далеки от математики, просто представьте, сколько нужно людей и усилий, чтобы, например, выкопать лопатами канал, проходящий вдоль Коломенской набережной. Просто уместите в воображении это неумещаемое обстоятельство. А ведь это только один участок работ!

Наложение карт Нагатино

Наложение карт

Фронт работ

После постройки лагерей заключённые приступили к строительству Перервинского гидроузла, точная дата начала — 23 ноября 1932 года. Это один из первых участков канала Москва – Волга. Строили деривационный канал (нынешняя Коломенская набережная), несколько дамб в затоне, шлюз №10 и Перервинскую плотину. К Затону проложили узкоколейку от Нижних Котлов. Рядом со шлюзом построили два трёхэтажных бетонных завода. Работа закипела.

Жертвы

Официальная статистика ОГПУ-НКВД говорит нам о том, что на период 1933 года, самого тяжёлого и самого страшного года, погибло 16% работавших. Высчитать количество вы и сами можете. Обращаю ваше внимание, что доверия этим цифрам нет ни у одного историка по Каналу. Но даже по таким оптимистическим цифрам, на период до 1934 года погибших в Нагатино было 1500 человек. ОДНА ТЫСЯЧА ПЯТЬСОТ ЧЕЛОВЕК. Как же так произошло и куда прятали концы? Правильно — концы в воду. Часть захороненных и есть под водой. И Барковский, и наши местные жители описывают, как река подмывала эти захоронения, периодически обнажая нашу историю, которую от нас спрятали. Ныне здравствующая Мельник Тамара Фёдоровна, подтверждая слова Барковского, и сейчас может показать это место — от маяка и к нам, на материк, часть жертв под каналом. Второе место — это верхняя голова шлюза, на Коломенской набережной. Третья точка — на месте домов 8 корпус 2 и 10 корпус 3 по Затонной улице. После выхода постановления о запрете хоронить зеков вдоль канала и указанием хоронить возле существующих погостов и образовалось это третье кладбище заключённых Дмитлага. Цифра 1500 погибших вполне коррелируется и с рассказом Барковского о том, что работники канала периодически натыкаются не на отдельные, одиночные захоронения, а на навалы скелетов.

Хотелось бы коснуться и личности Валентина Сергеевича Барковского. По мнению той самой сотрудницы Коломенского, он был американским шпионом, завербованным специально для распространения слухов. Однако на канале Москва–Волга его знают с другой стороны. С юности он работал на канале и дослужился до главного энергетика. До сих пор на канале его помнят многие и вспоминают с исключительным уважением. По роду своей деятельности он много ездил по каналу, интересовался его историей, собирал материалы, знал многие рассказы людей, которые именно его строили. Выйдя на пенсию, он издал свои изыскания, они, в том числе, касались и Нагатино. Вот, например, скан его рукописи, не вошедший в книгу, где он указал места лагерей и одно захоронение, о котором знают многие нагатинцы:

Карта Барковского

Карта Барковского

Просто прогуляйтесь по Коломенской набережной. Коренные нагатинцы расскажут много интересного в подтверждение слов Барковского. В его книге указано и второе подтверждённое место захоронения.

Кроме всего прочего, безусловно, огромный интерес вызовет рукописная карта бывшего учителя черчения ремесленного училища №16 в 1936–1940 годах Виктора Ивановича Железняка:

Схема Железняка

Схема Железняка

Пояснения к схеме: 1 – шестиэтажное здание; 2 – школа №10 (ныне №873); 3 – детский сад; 4 – больница водников и жителей поселка; 5 – дома для проживания жителей песчаного карьера; 6 – ремесленное училище РУ №16 (ныне колледж связи №54); 7 – четыре скважины для подачи воды в колонки поселка; 8 – корпуса МССЗ; 9 – бараки для проживания заключенных Дмитлага, строивших шлюзы, а с 1938 года – рабочих МССЗ; 10 – поликлиника для жителей поселка; 11 – пожарная охрана; 12 – заводская столовая, в которой также питались учащиеся РУ №16 и жители поселка; 13 – овощехранилище; 14 – швейный цех, затем кондитерский цех, в последствии – мастерские ЖКО; 15 – канализационный коллектор; 16 – два здания общежития РУ №16; 17 – склады; 18 – усадьбы старожилов; 19 – песчаный карьер; 20 – крестьянское кладбище, существовавшее до 1940 года; 21 – пристань; 22 – стадион МССЗ, зимой заливался каток.

Почему такое количество жертв?

Прилагаю некоторые материалы для изучения. На канале трудились порядка 20% вольнонаёмных. Однажды они написали жалобу прокурору о том, что работают без выходных по 14 часов. Представьте, по какому тогда графику работали заключённые. При официальном графике в 12 часов, работали на износ до 18 часов, а иногда и больше.

Рабочий день

Рабочий день

Давайте возьмём в качестве примера Коломенскую набережную, деривационный канал. Его верховья, по сообщениям прораба землекопов, были достаточно легки для выемки и выполнения нормы. При выполнении нормы хлеба хватало для выживания, другое дело, что часто люди «выгорали» примерно за три месяца от гонки за этой нормой. При невыполнении нормы человек лишался двух третей пайки. Такая вот воспитательная мера. Уже ниже, в сторону Коломенского, пошли трудности. Участок нижнего бьефа (напротив маяка). Близость реки дала о себе знать. Из земли было невозможно выкачать воду, люди постоянно находились в воде. Нормы оставались те же, но, так как грунт уже был вперемешку с водой, приходилось возить фактически жижу. Выходило, что для выполнения нормы вывоза земли (мерили не в килограммах, а в кубометрах) приходилось возить в 1,5-2 раза больше тачек. Начальники пытались указать на это и снизить нормы, однако в ответ их обвиняли в саботаже. Тут и пошли самые значительные жертвы. Люди работали в холодной воде, заболевали, априори невыполнимый план они не выполняли, и урезание пайки лишало их возможности выжить. И тем не менее ещё более страшным местом, по сообщениям того же прораба, был сам шлюз. Под коробку шлюза (там был вырыт огромнейший котлован) грунта было вынуто больше, чем по всему деривационному каналу. Причём грунт на тачках нужно было поднимать на огромную высоту — порядка 15 метров. Представьте: тачка 180 кг, вверх, зигзагами, по скользким лагам, по 14–16 часов в день. Шлюз №10 — это памятник труду нашего народа. Труду обычного крестьянина, оболганного, униженного и уничтоженного. Того, кого интеллигентная работница Коломенского, назвала отребьем.

Труд был настолько тяжел, что явления суицида не были редкостью. Однако одна наша жительница мне рассказала о совершенно уникальных случаях. Люди оборачивались в одеяла и бросались под камнедробилку. Их просто заживо заваливало щебнем. Это было не где-нибудь в Освенциме. Это было там, где мы сейчас чуть ли не каждый день гуляем с детьми, бежим на работу, прогуливаемся за хлебушком. И спорим в фейсбуке о чудесах благоустройства.

Наш шлюз взорвали. Взорвали в 1934 году. Причина следующая. Изначально габариты и канала, и шлюза были меньше, чем на ББК. Но в конце 1933 года размеры всего канала пересмотрели в сторону увеличения. И если для всех остальных участков эта мера прошла безболезненно (там ещё не были начаты бетонные работы), то в Нагатино коробка шлюза была уже готова. Ничем иным, кроме как взрывом, сломать ее не было возможности. Остатки этого шлюза до сих пор находятся на дамбе, напротив Ривер Парка (на противоположном берегу). Хотел бы ещё раз заметить, что самым тяжёлым был 1933 год: в стране голод, неразбериха со снабжением в Дмитлаге — всё это полностью испытал на себе первый участок стройки Москва–Волга — Перервинский гидроузел. Это как раз ещё одна причина такой высокой смертности.

Итак, первоначально выкопанный канал и построенный шлюз пришлось переделывать, и к апрелю 1935 года работы были выполнены. Запущена навигация, плотина и шлюз №10 пущены в эксплуатацию с незначительными недоделками. Тогда же и официально передаются все строения и земля лагпункта №2 Наркомводу, курирующему строительство Судоремонтного завода, под заводскую инфраструктуру. Лагерные бараки лагпункта №2 простояли до 1964 года. Однако работа Дмитлага на этом не заканчивается, а лишь вступает в свою новую фазу. Высвобожденная рабочая сила из числа заключённых и вольнонаёмных строит и сам посёлок, и всю инфраструктуру, и МССЗ. Об этом пишет в своей книге ныне здравствующая почётная жительница Нагатино Римма Леонидовна Пидкосистая, 1927 года рождения:

Немного подробней расскажу, что такое шлюз №11 и ГЭС. В 1875 году была построена первая плотина в районе Перервы и шлюз на малом деривационном канале — образовался первый остров, называемый сегодня Дальний остров. С некоторыми изменениями эти сооружения достояли до 1932–1935 годов. После строительства 10-го шлюза надобность в старом шлюзе отпала, но было принято решение на месте старого построить новый шлюз, 11-ый. А рядом с отводом от малого канала построить ГЭС. Шлюз №11 предназначался для маломерных судов, и идея, безусловно, была верная, ибо раньше грузоперевозки по воде были, как сегодня движение на Третьем кольце — на воде были пробки. Для создания 11-го шлюза имелись все предпосылки: в некотором виде существовал старый малый канал. Плюс после окончания строительства МССЗ и шлюза №10 часть заключённых и инженерный состав вполне могли осуществить этот проект. ГЭС же предназначалась для выработки собственной электрической энергии. То есть весь Перервинский гидроузел, весь остров может жить сейчас вполне автономно.

Помимо шлюза №11 и ГЭС, были возведены дамбы, мост и сам посёлок Шлюзы. Для рабочей силы лагпункт №1 был укрупнён. К шести существующим баракам построили ещё сорок одноэтажных и один двухэтажный. Об этом рассказали Мельник Тамара Фёдоровна и Кончаков Николай Иванович. Сюда же можно присовокупить и наши изыскания (см. фильм), а также свидетельства историка Коломенского — Суздалева. Работы продолжались до 1938 года, до момента расформирования Дмитлага.

Кто такие нагатинцы?

Ну и теперь самое интересное. После окончания постройки шлюза №10 и Перервинской плотины за один миллион рублей лагпункт №2 был продан Судостроительному заводу. По бумагам вся территория и бараки перешли заводу. В это же самое время в наш район приезжает много беженцев из Украины и нашей средней полосы: бежали от голода и коллективизации. У нас же в связи с индустриализацией работа была. Вольнонаёмных до этого селили в домах изгнанных крестьян наших исконных сёл и деревень. А также на территории и в бараках, принадлежавших ЗИСу. Где конкретно стояли эти строения, я не знаю, но, скорей всего, где-то в Нагатино, ибо есть свидетельства, что в Нагатино располагались и ЗИСовские «шарашки», где трудились заключённые инженеры. Возможно, речь также шла о доработке автомобилей ЗИСа для нужд канала, в Дмитлаге подобная практика была распространена. В 1935 году начинается застройка нашего района. Как правило, это двухэтажные деревянные бараки, но есть и добротные каменные дома. Например, шестиэтажка на Судостроительной, 31, а также больница речников и трёхэтажки вдоль Судостроительной (две из них взорвали в войну), чуть позже — школа.

В 1937 году произошли серьёзные изменения в Дмитлаге. Официально строительство канала было закончено. В первый же день навигации начальников строительства канала сняли с праздничных пароходиков и впоследствии расстреляли. Однако это было только начало. Начальнику Дмитлага Фиринувменялось сплочение вокруг себя каналоармейцев с целью свержения власти. Репрессии не заставили себя долго ждать. Только в одном Бутово расстреляно более двух (!) тысяч дмитлаговцев. Неблагонадёжных старались расстреливать или отправлять за 30 км от Москвы. Однако были и положительные решения. Часть заключённых амнистировали, сняли судимость, выдали финансовое обеспечение и обязали власть трудоустраивать амнистированных. Амнистированные не желали ехать работать на ту же Колыму или в Мурманск, куда их активно агитировали (люди-то не дураки) и всеми правдами-неправдами старались остаться здесь, в Нагатино. Если это были перспективные специалисты, как правило, у них было больше шансов, простые же рабочие старались остаться через браки с местными жителями.

По рассказам Тамары Фёдоровны, на острове остался целый интернационал — немцы, азиаты, татары, евреи, русские. Этот пестрый клубок и родил часть нового поколения района. Фактически Нагатино разделилось на три составляющих: аборигены деревень — «кочерыжники», рабочая интеллигенция из числа квалифицированных рабочих кадров, которых собирали по всей стране для работы на МССЗ и частично на ЗИЛе. А также, если так можно выразиться, «низшее сословие», буйные нравом бывшие заключённые и бегущие от голода и коллективизации нищие крестьяне. Последнюю категорию как раз и разместили в бывшем лагпункте №2. До 1960-х местные называли этот микрорайон «Митлагом» или «Митлагой». Причем часто люди и не знали, откуда такое название. Очень криминогенное место, куда с наступлением темноты люди боялись заходить. Причина тому простая: основу жителей того места составляли бывшие заключённые, озлобленные, с тяжёлыми судьбами, перенёсшие огромные тяготы труда, выжившие наперекор судьбе. Вот как Римма Леонидовна описывает дмитлаговских детей, из которых значительная часть были дети заключённых:

Все дети дмитлаговских баб и мужиков, неграмотных и озлобленных, ходили в школу. Характеры детей были очень разные: и талантливые, и бездарности, развязные и скромные, наглые и вежливые, вороватые и честные. Всякие были дети. Но, в основном, забитые и одичавшие, как зверьки.

Вот такой этнос и был сформирован в Нагатино. И до 1960 годов состав его не менялся. Зная это, начинаешь понимать истинную цену словам интеллигентного музейного работника Коломенского об отребье. Ещё более глубоко понимаешь это, когда осознаешь масштабы той борьбы, которую проводило Коломенское с местными жителями. Однако это громадная, обширная тема, которой здесь не место. Вы будете смеяться, но и длительную историю взаимоотношений Коломенского парка и местных жителей от нас также скрыли. Прямо «теория заговоров», не иначе. 🙂

Что ж, осталось дополнить рассказ некоторыми интересными сведениями.

После завершения строительства Перервинского гидроузла и расформирования Дмитлага оставшихся заключённых в количестве примерно 3500 бросили на строительство Южного порта, т. н. Южной гавани. 46 бараков на острове были разобраны и, вполне возможно, переехали в лагерь Южной гавани, примерно по нынешнему адресу улица Трофимова, дом 26, строение 8. Сам же остров зажил своей жизнью, был там и свой детсад, и школа, и милиция. 47-й барак немцы сожгли в войну, на его месте построили три новых барака, два из них также немцам удалось сжечь. Бомбили наш район нещадно, особенно плотину. Но уберегла маскировка: новую плотину закамуфлировали, а старой, наоборот, надстроили бутафорию. И это сыграло свою роль. Именно старую бомбили огромными авиабомбами. Сейчас рядом с головой старой плотины, на острове красуется огромный кратер — это следы одной из бомб. Также одна из бомб повредила плюшку, но не сильно.

Вероятно, что эту статью я буду дополнять, либо напишу новую, но самая суть истории нашего Нагатино изложена здесь. С днём рождения, нагатинцы!


Ниже прилагаю некоторые документы, тексты и фотографии.

К вопросу о малярии и названии нашего района. ЦГАМО Ф. 2157, Оп. 1, Д. 1279 (документ предоставлен «Мемориалом»):

НАЧАЛЬНИКУ ВОДНОГО МЕДИКО-САНИТАРНОГО УПРАВЛЕНИЯ

тов. КОГАН И.Л.

ДОКЛАДНАЯ  ЗАПИСКА

Ногатинское строительство Судоремонтного завода, развивающееся в крупный водницкий производственный и жилищный городок, являлось неоднократным предметом обсуждения профессиональных организаций Московско-Окского Бассейна и Центрального Комитета водников, в ряде решений которых отмечалось тяжелое санитарное состояние его.

Строительство расположено на участке, признаным неблагополучным в санитарно-эпидемиологическом отношении — эвдемичным к желудочно-кишечным, брюшнотифозным заболеваниям и как окруженное болотами — эндемично и к малярии.

Подтверждением данного положения является то, что статистика по с. Ногатино за 4 последних года дает 22,2% смертей /из общего количества их/ по причинам желудочно-кишечных заболевании. 14% всего населения вновь строящегося водницкого городка за одни только июнь-июль 1934 года было охвачено колитами и дизентерией, дав за один июль 5 смертных случаев и 698 человеко-дней прогулов по болезни.

Лично ознакомившись с санитарным состоянием указанного строительства нахожу его чрезвычайно тяжелым.

Санитарно-эпидемиологическое неблагополучие Ногатинского водницкого городка может в значительной степени возрасти в силу отвода близко расположенного к жилгородку участка /предназначенного кстати сказать по программе работ второй очереди под больничный городок и поликлинику/ под иловые поля треста Мосочиствода.

Несмотря на общее, начиная от Санинспекции района до инст. Эрисмана включительно признание данного участка эндемичным к вышеуказанным заболеваниям, а равно и протесты Санинспекции Московско-Окского бассейна — Ленинском РИКом Московской области участок отведен, а институтом им. Эрисмана  принято явно неправильное решение /прилагается/.

Признавая несовместимым устройство иловых полей в близком соседстве с водницким городком, растущим и без таковых на эндемичном участке, прошу запретить осуществление данного явно неверного решения.

ЗAB. МOCK.-ОКСКИМ ВОДЗДРАВ.  /Л.Г.СТЕПАНОВ/


Продажа за один миллион рублей концлагеря (документ предоставлен «Мемориалом»):

Продано за 1 000 000 рублей

Продано за 1 000 000 рублей


Детище бесклассового общества

Опубликовано в книге Бутовский Полигон. 1937-1938 гг. Книга памяти жертв политических репрессий. М. Альзо. 2002. Вып.6. С. 30–41.

После того как возведение канала Москва-Волга передали от Наркомвода — ОГПУ ситуация на стройке и вокруг изменилась кардинальным образом. Отныне вся 128-километровая трасса будущей рукотворной реки превращалась в единый концлагерь — Дмитлаг. Территорию его надо было населить обитателями, которых ожидали лопата, кирка и тачка. Поезда прибывали ежедневно. Заключенные из Темников, Свирьлага, Беломорканала выгружались на железнодорожной станции г. Дмитрова и под конвоем отправлялись в Борисоглебский монастырь, где размещалось Управление лагеря.

В числе первых узников Дмитлага были: Афанасий Васильев, 1896 г. р., пекарь, ст. 58-10, срок 5 лет; Николай Иванов, 1910 г. р., повар, СВЭ, срок 3 г.; Тимофей Орлов, 1889 г. р., экспедитор, ст. 162, срок 5 лет. Всех уже ожидали пропуска, 12-часовой рабочий день без обеда, разделение специальностей на различные категории и нормы питания в первейшей зависимости от нормы выработки.

В приказе № 9 от 7 октября 1932 г. говорится: «С целью улучшения пищи ударников разрешается всем хоз. единицам, начиная с 3 октября расходовать на котловое довольствие продукты ларькового довольствия по норме производственной категории: крупа по 200 г, макароны по 200 г, масло растительное по 100 г на человека в месяц, премиальное блюдо — для перевыполняющих план» (но до этой «премии» была дистанция огромного размера). Требовалось одно: выполнять дневное задание. Рабочим, крестьянам и тем, кто никогда прежде не держал в руках лопаты. Многие, случайно попав в лагерь за переход улицы в неположенном месте, неудачную шутку, подобранный колосок, в сердцах сказанное о своей неудавшейся жизни слово, скоро сгинут в безымянных могилах, котлованах, залитых бетонных формах, от болезней, а чаще всего — от голода. А пока установленные нормы питания им предлагали: хлеб за выполнение плана до 99% — 400 г, а штрафникам — 300 г в день (и без ларьковой добавки); крупа — 180 г; масло растительное — 13 г.

От голода заключенные совершали побеги, но в каждом населенном пункте их уже ждали бойцы отдельного дивизиона охраны, милиция и местные жители, которые за поимку беглеца получали вознаграждение. «Зеки», пытаясь хоть как-то насытиться, ели картофельные очистки и другие отходы, ядовитые травы и грибы.

Хроника трагедий:

3 августа 1934 г. Первый участок Восточного района. Умерли, отравившись грибами, И. Торой и И. Руденко.

12 августа. Северный район. 24 заключенных следственного изолятора, отправленные на работу, наелись волчьей ягоды. Двое умерли.

5 сентября. Шестой участок Центрального района. Четверо заключенных, съев корневища цикуты, умерли.

9 сентября. На комендантском участке Г Красавин умер после употребления в пищу корней цикуты.

Из приказа начальника Дмитлага С. Фирина об описываемых событиях: «Это свидетельствует о недопустимой расхлябанности и об отсутствии дисциплины работников лагерного аппарата и ВОХР». (О заключенных, совершающих от голода безумные поступки, ни слова.)

Хроника трагедий:

8 октября 1933 г. В 24.00 заключенный Межицкий отошел на 100 метров от зоны. Убит стрелком ВОХР.

18 октября. При побеге убиты заключенные Я. Лобанов и Ф. Шагаев.

21 декабря. Убит заключенный Кривоносов. В канун нового, 1934 г. убит заключенный Я. Черников.

Приказом № 8 по Дмитлагу от 10 января 1934 г. действия стрелков военизированной охраны признали правильными.

Направляя «зеков» на новую стройку, им обещали многое. По окончании возведения нового объекта заключенные мечтали о скорейшем освобождении, особенно те, кто уже проложили Беломорско-Балтийский канал. Но на деле оказывалось иначе.

Из приказа № 42 по Дмитлагу. 10 ноября 1932 г. «…Работая в Темниках, Свири, Белбалтлаге, ударники буквально держались за превышение нормы, в ожесточенной трудовой схватке штурмовали скалы, побеждали стихию. На объектах Дмитлага бывшие ударники дают небывало низкие, черепашьи показатели, недостойные своих прошлых заслуг…»

Из книги И. Авербах: «После окончания Беломорстроя, — писала жена наркома, — у многих нарушителей создалось такое впечатление, что в лагере им будут предоставлены прекрасные условия при самой небольшой затрате сил с их стороны. Вследствие этого целые группы заключенных в Дмитровском лагере стали выдвигать невероятные требования к администрации. Естественно, что руководству Дмитровского лагеря пришлось, и весьма решительно, указать всем заключенным на то, что они находятся в месте лишения свободы, в котором требуется от всех беспрекословное подчинение суровому лагерному режиму…»[1].

За этими дипломатично-туманными строками, по всей вероятности, — большая беда. А размах ее, видимо, оказался столь велик, что, создавая книгу, жена наркома внутренних дел Г Ягоды не смогла обойти стороной это событие.

Из приказа № 187 по Дмитлагу от 13 апреля 1934 г.: «Коллегией ОГПУ по обвинению в воровстве, хулиганстве, избиении лагерной администрации и инженерно-технического персонала приговорены к расстрелу: Феликс Домбровский, Федор Рысенко, Анатолий Чупилин, Павел Попов, Яков Чумаченко, Леонид Кузьмичев, Федор Калистратов, Василий Поросятников, Андрей Серый, Сергей Бородов, Иван Дурдин. Приговор приведен в исполнение в Дмитрове 13 апреля 1934 г.»

Расстрелянные имели сроки от трех до десяти лет лишения свободы, среди них — ни одного рецидивиста или осужденного по ст. 58 УК РСФСР, а приговор приведен в исполнение немедленно. Что стоит за словами «избиение лагерной администрации»? Что побудило на столь решительный и рискованный шаг? Дмитровчанин Д. Рысев рассказывал: «На канале была своя сберкасса, в которой я работал. Однажды наш кассир Василий Иванович Каштанов пришел взволнованный: заключенные в знак протеста против условий труда и жизни объявили голодовку».

25 июля 1934 г. вышел приказ № 3 по Дмитлагу: «В связи с массовой отправкой из Дмитлага в отдаленные лагеря нарушителей лагерной дисциплины, отказчиков, лодырей» — полностью очистить все районы «от разложившихся лагерников».

Приказом № 172 по Дмитлагу от 14 августа сообщено об отправке из лагеря в июле трех эшелонов со злостными нарушителями дисциплины.

1934 г. На строительстве канала еще слишком мало техники, поэтому требуются и требуются руки для тяжелого физического труда.

Тот же 1934 г. Сдача Истринской плотины. Строители канала Москва-Волга обязались возвести объект к празднику 7 Ноября. И тем не менее три эшелона заключенных отправлены на Север. Наверное, не случайно.

В 1932—1937 гг. у стен столицы возводилось гигантское гидротехническое сооружение, равных которому тогда не было. Все страна работала на Москва-Волгострой. Техника будущего исполина, оборудование, системы управления — все воплощало самую со- временную научную мысль и производственные возможности того времени. И рассчитывалось с запасом на будущее. Не случайно, что сооружение за 65 лет эксплуатации не нуждается в серьезных коррективах и бесперебойно выполняет свою миссию.

Кроме гигантских земляных работ строительство канала Москва-Волга предусматривало прокладку 750 км железных дорог широкой и узкой колеи, 680 км шоссейных и грунтовых дорог, перенос 7500 хозяйств из зоны затопления и многое, многое другое. А главное, сооружение гидроузлов, плотин, электростанций, водохранилищ, промышленных предприятий и объектов социального и культурного назначения[2]. Если среди ученых, конструкторов, инженерно-технических работников преобладали вольнонаемные, то основная тяжесть физического труда ложилась на заключенных. ОГПУ-НКВД не скупились на рабочие руки! Только за сентябрь-октябрь 1934 г. этапами из различных лагерей прибыло 6980 «зеков». И это в период относительно невысоких темпов работы, при одном сдаваемом объекте (Истринская плотина), непосредственно на трассе канала. Можно представить, что творилось в 1936—1937 гг.!

Вся научно-техническая элита страны была собрана на стройке. И если еще требовались специалисты, ОГПУ-НКВД срочно их доставляли, нередко меняя маршрут следования в лагерь. Гидрогеолог, профессор Борис Дичков, осужденный на 10 лет по делу так называемой «Российской национальной партии», был переброшен в Дмитлаг из г. Кушки, с южной границы СССР; инженер Сергей Печатальщиков, отправленный в лагерь под Магадан, переадресован в Дмитлаг, а по окончании строительства канала вместо обещанного освобождения снова увезен на Колыму, где и погиб; геолог Сергей Добров был отправлен на 10 лет на Север, в Ухтпечлаг, но тоже не доехал до «пункта назначения», а работал в лаборатории Дмитлага.

Трагична судьба крупного специалиста в области радиотелеграфной и телефонной связи Леопольда Эйхенвальда, родственник которого, ученый-физик Александр Эйхенвальд, в 1920 г. эмигрировал за границу[3]. Леопольд Борисович многое сделал для России. Воевал на русско-японской и 1-й мировой, исследовал бассейны Оби и Енисея, создавал телеграфно-телефонные мастерские и заводы, а впоследствии и объединения. Л. Б. Эйхенвальд открывал в Наркомате путей сообщения отдел заграничных заказов. С февраля 1919 г. он целиком занялся радиостроительством и реорганизацией заводов.

Мир знал Леонида Эйхенвальда. В 1925 г. он участвует в международной конференции в Париже, спустя два года — в Брюсселе и Женеве, в 1928 г. — в Риме, через год — в Праге, а затем работает в Международном техническом консультативном комитете по вопросам радиосвязи в Гааге.

По возвращении на родину Л. Б. Эйхенвальда арестовали и осудили по ст. 58 УК РСФСР к десяти годам лагерей. Отбывая «наказание», с 1931 по 1933 г. он работал в лаборатории и отделении связи ОГПХ а также в качестве преподавателя в радиошколе Управления пограничной охраны при Полномочном представительстве ОГПУ в Ташкенте.

Комментарии тут не требуются: «враг народа» преподает пограничникам в радиошколе. А еще пишет двухтомный учебник по электро- и радиотехнике для среднего комсостава, труд, который одобрили специалисты в Москве. Такие люди требовались строящемуся каналу, и в апреле 1934 г. Л. Б. Эйхенвальда доставили в Дмитлаг. Когда канал Москва-Волга открыли, Леопольду Борисовичу исполнился 61 год, он оказался без надобности. В январе 1938 г. его снова арестовали, и 7 апреля 1938 г. он был расстрелян на Бутовском полигоне[4].

Трагично сложилась судьба семьи известного украинского писателя Михаила Могилянского. Одна из его дочерей, Елена, была сослана в Красноярский край сроком на пять лет. Другую, Лидию (Ладу), в 1929 г. приговорили к расстрелу за участие в несуществующей организации «Демократический союз молодежи», но потом ВМН заменили на 10 лет лагерей и отправили маршрутом Чернигов—Соловки—Беломорканал.

Она была досрочно освобождена и, приехав на строительство канала Москва-Волга, работала редактором журнала «За нову людыну», писала стихи, сначала на украинском, а затем и на русском языках. В 1936 г. ее приняли кандидатом в члены Союза писателей СССР. Ее стихи составили одну из книг «Библиотеки «Перековки»», что издавалась на трассе канала. Работая на строительстве канала, Лидия пригласила в Дмитров своего брата, который под псевдонимом Дмитрий Тась сотрудничал в газетах в Киеве и Харькове, писал стихи и поэмы, лучшие из которых вышли в третьем томе антологии «Украинская поэзия». На строительстве канала Дмитрий по рекомендации начальника Дмитлага С. Фирина поступил на службу литературным сотрудником газеты «Москва-Волга.

В сентябре 1935 г. Дмитрий вернулся в Харьков, но через два года сестра снова позвала его — скоро открытие канала. Он не мог пропустить это событие. На праздник открытия канала Дмитрий приехал по командировке от газеты «Социалистична Харьковщина», но ему отказали в пригласительном билете на первый рейс. Вскоре после торжественного открытия навигации Лидия Могилянская была арестована. В июне 1937 г. ее расстреляли. Дмитрия Могилянского (Тася) арестовали на родине 30 января 1938 г. и этапировали в Дмитров.

Из уголовно-следственного дела:

«Начальнику 10 отделения III отдела Правкину от помощника начальника тюрьмы № 1 Рябцева.

Рапорт:

Доношу, что 10 февраля 1938 г. в 8 часов утра камера № 6 была выпущена на прогулку во двор. В то время как дежурный т. Никитенко отошел в коридор, арестованный Могилянский зашел в уборную и повесился на полотенце, но был замечен и снят. 19.02.38 г. Рябцев». Дмитрия Могилянского расстреляли 28 февраля 1938 г. в Бутове[5].

Судьба занесла на строительство канала и 60-летнего шведа Эриха Густавсона. Почетный гражданин г. Нарвы, он долгое время работал в Санкт-Петербурге. В двадцать лет за проект здания Городской думы ему присвоили звание художника-архитектора, еще через шесть лет он стал членом Академии художеств. Эрих Александрович продолжал творить: дом В. Гордона на Липовской улице, здания а/о «Скороход», корпуса снарядного завода, клуб на Крестовом острове, дом потомственной почетной гражданки С. Бурениной — везде в числе других авторов проектов можно обнаружить и его имя. Продолжил он свое дело и после падения прежней власти. Так, в событиях 1922 г. можно обнаружить, что архитектором Э. А. Густавсоном проводится строительство авиазавода № 24. А с началом возведения канала Москва-Волга он — на объектах трассы в должности старшего инженера-архитектора планировочной мастерской. По окончании строительства Э. А. Густавсон повторяет судьбу многих: стандартное обвинение по ст. 58 УК РСФСР и смерть на Бутовском полигоне[6].

Одним из главных лозунгов на строительстве канала Москва-Волга стали призывы о «перековке» заключенных, о перевоспитании бандитов, воров, врагов народа в честных и преданных делу людей, строителей коммунизма.

Слушай песню, землекоп!
Слушай, землекопка!
Прогремит, как Перекоп,
Наша перековка!

Ярким проповедником этой идеи стал начальник Дмитлага Семен Фирин. Он особенно благоволил к рецидивистам, которых в лагере было великое множество.

Водители автобазы МВС вспоминали, как С. Фирин приказал открыть курсы шоферов. Однако из этой затеи ничего не вышло. «Рецидив», умевший лишь грабить и убивать, не мог и не хотел воспринять устройство автомобиля и правила дорожного движения, а если и думал о планах на будущее, то мечтал только об одном: побыстрее выехать за ворота базы.

«Я был знаком со многими заключенными, — вспоминает бывший «политзек» Павел Пандер, — но перековавшихся не встречал. А вот мечтавших о свободе было полно».

В Дмитлаге открываются курсы по ликвидации неграмотности, школы для малограмотных. Однако учебой удалось охватывать лишь около 10% «зеков». Так, в четвертом квартале 1933 г. в учебных заведениях Дмитлага числилось 13 500 человек, а окончило школу всего 80 заключенных. В дальнейшем эти показатели стали расти. В лагере создается также система профессионального обучения. Заключенные осваивают необходимые здесь профессии. Приказом по управлению строительства и Дмитлага № 24 от 31 января 1934 г. профучеба рассматривается не как дополнительная нагрузка, а как важнейшая задача, стоящая перед руководящим составом. Создаются курсы электромонтеров, слесарей, столяров, каменщиков и других рабочих специальностей. На курсах, в ФЗУ преподают лучшие специалисты страны, в большинстве своем заключенные Дмитлага.

Многие «зеки» стремились на курсы. Специальность давала возможность уйти из губительного для всех котлована, от тачки, кирки и лопаты; для изнемогших от тяжелого ручного труда курсы являлись спасительной отдушиной хоть частично восстановить силы. Но профессиональные курсы были необходимы и самой стройке, ибо с 1935 г. в большом количестве стала поставляться техника: автомобили, тракторы, экскаваторы, гидромониторы, и остро требовались кадры. «Перековке» нужно было идеологическое обеспечение, пропаганда новой идеи перевоспитания, и в Дмитлаге усилиями в первую очередь С. Фирина создается система «социалистической борьбы за деклассированного элемента».

Культурно-воспитательный отдел Дмитлага курирует лично С. Фирин. При КВО приказом № 125 от 18.05.1934 г. по МВС и Дмитлагу для развития художественно-агитационной работы организуется Центральная художественная мастерская, которую возглавляет заслуженный деятель искусств вольнонаемный художник Михаил Михайлович Черемных. Состав этой элитной группы из двенадцати человек со временем частично менялся, но костяк оставался неизменным. Это были: вольнонаемная Зейнаб Яушева, заключенные и бывшие «зеки» — график из Ленинграда Глеб Кун (расстрелян по ст. 58 УК РСФСР в 1937 г.), удивительный живописец Константин Соболевский (расстрелян по ст. 58 в 1937 г.), Михаил Коленцев, Александр Марышев, Сергей Щелоков.

Задачей художников в мастерской стала агитация за скорейшее завершение стройки, за «перековку». Художники создавали плакаты, иногда их выпуск составлял несколько тысяч штук в месяц, поэтому для скорейшего изготовления широко стали использоваться трафареты. Кроме того, художники мастерской выезжали на трассу канала, где курировали деятельность заключенных Дмитлага. Периодически проводились выставки в самом Дмитлаге и в залах Москвы. В лагерь для знакомства с творчеством художников приезжали известные мастера кисти.

Вот строки из письма заслуженного деятеля искусств профессора живописи Ильи Машкова к М. Черемныху.

16.12.1934 г.: «Тов. Фирин является по перевоспитанию каналоармейцев талантливейшей осью, которую поставила Партия большевиков и вокруг которой кружатся человеческие души, — он их блестяще приводит в движение, и они это делают так, как он считает нужным, ему повинуются, как повинуются талантливому скульптору, из-под руки которого в этом случае выходит не скульптура, а живые культурные советские люди».

Характерен и приказ № 632 от 3 июля 1935 г.

«… В целях художественного отображения строительства в живописи, графике, рисунке и скульптуре организовывалась к 19-й годовщине Октября вселагерная художественная выставка каналоармейского искусства».

А вот строки из письма заключенного К. Соболевского к жене от 14 января 1935 г.

«…Сейчас пишу картину «Слет ударников», куда входит не одна сотня народу, — страх. Кстати, выходит лучше многого, что я сделал. Вообще, г…, конечно…».

Центральная художественная мастерская (ЦХМ) в 1934 г. в полном составе участвовала в агитационной работе на завершающем этапе строительства Истринской плотины. А в 1937 г. уже под руководством Г. Куна готовили праздничное оформление по случаю открытия навигации по каналу Помимо ЦХМ, на строительстве действовала скульптурная мастерская, которую возглавлял политзаключенный Василий Ищенко. Наиболее известным из скульпторов был Лев Волконский.

Время сохранило дневниковые записи Нины Александровны, жены художника М. М. Черемныха, руководившего в течение 1934—1935 гг. ЦХМ на строительстве канала Москва-Волга. Черемныхи много ездили по трассе канала, где знакомились с жизнью и работой самодеятельных художников. Из отрывочных кратких записей Н. А. Черемных трудно понять, знали ли она и М. М. Черемных об истинном положении заключенных Дмитлага.

«Южный район. Покровско-Глебовский участок. Бригада художников: Арбузов, Степанов, Осипов (Зорич сейчас находится на комендантском участке) делают декорации, панно для клуба, пишут лозунги для клуба и для тех стройотрядов, за которыми (вернее за счет которых) числятся… Разбито окно в красном уголке, голые столы покрыты клеенкой. Лучше всех красный уголок у 35-ников[7], украшенный Осиповым. Арбузов мастерит рамку из хлеба для рисунка со значком ударника… Степанов уже начал картину маслом «Уговоры отказчика».

Плакаты почти во всех уголках… «Красной» и «черной» доски почти нигде нет. Но в женском бараке на «черной» доске нет ни одной фамилии, о чем с гордостью было заявлено…

12.01.1935. Никольский участок… Томаев — красивый парнишка лет 20-ти. Освобождается в марте месяце, делает картину для слета националов, яркие краски, парень способный, но освобождается быстро… (?! — Ред.)

Власова (осуждена за хищение) рисует птичник. Сушилка очень хорошая. И в бараках очень чисто. В мужских — аккуратные цветочки на занавесках. Женщины хотят делать цветы из стружек. Пока стружек не достали…

Врач — тоже национал, красивое лицо, совершенно седые волосы. Сидит за убийство жены, на 10 лет. С женой развелся, остался ребенок. Она всячески шантажировала, довела его до того, что он ее застрелил. Позвонил сам в уголовный розыск — придите, я убил человека. Врач хороший (обижен, что получает 45 рублей), ни одного случая смертельного…

Щукинский участок. (Клуба нет). 35-ники Гусев Петр Иванович, 3 года, и Волков (последний только начинает работать вместе с Гусевым). Гусев — очень способный парень. Делает плакаты, портреты… наброски с натуры, великолепные портсигары из соломки. Умеет работать на кости, перламутре, хлебом…

Верхоланцев Николай Алексеевич, ст. 107, 109, 5 лет, прекрасно пишет лозунги. Предложила соединиться ему с Гусевым и Волковым и работать…

13.02. наметили поездку на Перерву. Зыков обещал машину, не прислал, жаль, пропал день, да еще такой солнечный.

Пришла машина в 3 часа дня. Перерва. Начальник участка Зыков. Висит в кабинете портрет Ягоды.

Бараки. Острая нехватка лампочек. Бывает одна на барак…

Художники (вытащенные из массы). Летников Иван Семенович — 7/VIII «семь-восемь»[8], молодой. Пискунов Евгений 7/VIII, срок 10 лет, молодой красивый парнишка, рисует портреты, делает наброски, токарь по профессии… Гонбарь Максим, ст. 58-10, слесарь, 20 лет… Пискунова не видела, он на работе… Богданов Александр Павлович… левша, 35-ник, 19 лет (берем его под свое покровительство)…

Парфенюк Сергей Петрович: 6 побегов, украинец, лет 25, масса картин, декорации, лозунги, оформление уголков, стенгазет… Умеет переводить по клеточкам… «Хочу учиться, больше всего. Если не переведут в мастерскую, сам туда уйду. В день пишу 30 больших лозунгов». Работают больше по ночам. Нет помещения. В клубе холодно, плохое питание…

14.02. Прощальный разговор с Кузнецовым. Болшевская коммуна — талантливые ребята[9]… Хорошо воспитательное значение искусства. Лагерные художники однотипны. Нет примера. Смотрела, как организуют передвижную выставку…

Кузнецов обещал в конце февраля провести беседу с художниками. Воздействие выставок может быть таково, что появятся новые художники…

Надо привезти графику — новый для них вид искусства.

15.02. Карамышево. Хороша входная арка… сделан бегающий по каналу пароходик. Крачмер — начальник клуба. Прекрасный клуб…

9 отряд. Поздняк Михаил Трофимович, украинец 22 лет, ст. 97, 118, срок 4 года. Парень с лучистыми голубыми глазами. Освобожден, обслуживает три барака очень старательно. Карикатуры в стенной газете с большим движением — целый плакат юмористический. Человек с головой крокодила, с рыбой под мышкой: «Этот вечно есть хочет, всякие косточки с помойки собирает…»

Садовников Николай Ермолаевич, лет тридцати, скоро освобождается, очень хочет поехать на часок в Дмитров, в мастерскую. Хочет быть художником. Очень нервный.

Почему нет требований от руководящего состава посещения бараков? Они обязаны знать быт каналоармейцев. Что же требовать работы, если бывают случаи выхода на работу голодными, в непросушенных валенках. Впечатление двух миров: строительства и лагеря…

19.02. Водопроводный район… Разговор с молоденьким фельдшером, которого поставили на общие работы за продажу сена. Уверяет, что о продаже не знал. Фуражир приказал отвезти «в деревню для лагерных коров». Парень расплакался…

2-й участок. На 2-м участке прекрасные сосны… Доска показателей с черепахой, аэропланом и т. д. Портреты, карикатурные плакаты (десятник в виде курицы, на женском бараке две вцепились друг другу в волосы, одна с бутылкой)… Сценка замечательная, одна фамилия вообще замазана, и весь плакат (на фанере) чем-то залит: явно, что попал в цель.,.

Старший рабочий Зайцев Иван Петрович чистит рыбу в картофелечистке. Чистит очень хорошо, но, как говорит Усиевич, от рыбы мало что останется… В час таким образом можно вычистить 227 кило…

Националы ходят, как мумии, повязанные полотенцами, укутанные одеялами. Пьют чай и едят обязательно на нарах, поджав под себя ноги.

20.02.35. 4-й участок. Начальник участка Друкер… Великолепный красный уголок в женском бараке… Оформлял Нестеров. Арка из цветных стекол, круглый стол. Диван… ваза с цветами из стружки, шелковый абажур… журналы, газеты… пол выкрашен, табуретки тоже. Впечатление прекрасное…

Нет клуба. Каналоармейцы говорят: «Дадим кубики, только сделайте клуб».

21.06.35. 5-й участок. Ивантеевка — 40 минут на грузовике.

Участок достался в наследство от Восточного района, перед сдачей перевели туда весь отрицательный элемент. Остались бараки, наполовину врыты в землю. Грязно. Женщины, говорят, были зверьми…

7.08. Бабаджан Лев Израилевич, 7/VIII, срок 10 лет ИТЛ. Двадцатилетний парнишка, отец караим, мать немка, прекрасные брови и глаза. Учился 3 месяца в Кубанском художественном педагогическом техникуме. Здорово делает стенгазеты…

В Шизо — вежливые, рассказывали наперебой о своих делах, женщины пили, смеялись, на них орали, чтобы они прекратили. Есть очень хорошенькие. Одна голодает три дня. (Я было возмутилась, так как мне рассказывали, что по полтора месяца там никто не бывает. Начальник участка говорит, что это неверно. Оказывается, он все это знает; черт его знает, как проверить.)

Начальник КВЧ Волков ходил со мной как вареный. Явно, что все это его не интересует. КВЧ — пустое место»…[10]

 

В целях пропаганды идей «перековки» С. Фирин еще в Белбалтлаге имел агитбригаду под руководством популярного в 1920-е гг. режиссера-авангардиста политзаключенного Игоря Терентьева. Программы, созданные из декламаций, частушек на местные темы, плясок, сценок из лагерной жизни, пользовались большой популярностью в лагерях. Исполняли их сами заключенные. Аналогичные агитбригады имелись в каждом районе МВС.

Наиболее известной из них была бригада им. М. Горького Волжского района, для которой писали поэты-заключенные: Николай Жигульский (расстрелян по ст. 58 в 1937 г.), Вениамин Калентьев и известный поэт-мистификатор Евгений Вашков, прославившийся продажей Д. Бедному «оригинала» несуществующей поэмы Н. Некрасова.

Дмитлаг создал центральный духовой оркестр, капельмейстером которого стал автор знаменитого вальса «Амурские волны» вольнонаемный Макс Кюсс, а также штатные духовые оркестры в районах, задачей которых стало непрерывное исполнение многочасовой «бодрящей» музыки в карьере и котловане для поднятия духа «зеков» Действовал также оркестр народных инструментов, которым руководил заместитель начальника санслужбы Дмитлага композитор Петр Триодин, и другие коллективы, где играли в большинстве своем профессиональные музыканты — заключенные Дмитлага.

В лагере проводились концерты поэтов, композиторов, среди которых выделялся бывший политзаключенный Михаил Черняк. Фестиваль лучших творческих сил Дмитлага в 1936 г. продолжался шесть дней. Наиболее ярким эпизодом его стало театральное представление «Кому на Руси жить хорошо» по мотивам поэмы Н. Некрасова, поставленное П.Триодиным и бывшей политзаключенной, балериной Ниной Витковской-Кун (расстреляна по ст. 58 в 1937 г.). В жюри песенного конкурса работали композиторы Д. Кабалевский, Д. Шостакович, Л. Дзержинский, М. Старокадомский[11].

Большое значение имела лагерная журналистика и литература. Над «перековкой» заключенных под водительством С. Фирина трудилось свыше 50 газет и журналов, в том числе и на национальных языках. Задачей одного из ведущих литературно-художественных журналов «На штурм трассы» было публикование рассказов, стихов и рисунков «зеков».

Редактором журнала С. Фирин назначил себя, а основную работу выполняла группа литераторов. Он говорил: «Горький приедет — у меня должен полный зал писателей сидеть». Поэтических и писательских имен в журналах и газетах оказывалось много, но под ними значились либо поделки, либо работы, созданные элитной группой.

Обладая огромной властью, С. Фирин приказал этапировать из Сибирского лагеря сначала писателя Льва Нитобурга, чьи романы печатались в «Новом мире», а затем талантливого журналиста Романа Тихомирова (оба расстреляны в 1937 г.). Первому разрешили работать дома и публиковаться в московских изданиях. Его обзоры за подписью «Андрей Расстанов» можно встретить на страницах журнала «На штурм трассы». Помимо них, в периодике трудились Г Кун, К. Соболевский, Вениамин Логинов, Лада (Лидия) Могилянская, Н. Жигульский. Последний, так же как и Могилянская, был принят кандидатом в члены Союза писателей СССР.

Газеты Дмитлага имели приложение — «Библиотеку «Перековки»», которую составляли маленькие книжки стихов, рисунков, прозы заключенных.

С. Фирин прекрасно понимал, что пропаганда должна быть яркой и работать также и на него. Журнал «На штурм трассы» печатался в двух вариантах — обычном и парадном; сам начальник Дмитлага доставлял последний в ЦК ВКП(б), Совнарком, в издательства ведущих газет и журналов. О «перековке» заключенных писала «Правда», журнал «Техника-молодежи» посвятил этому целый номер.

Но идея «перековки» оказалась очередной пропагандистской сказкой режима. Рецидивисты думали о свободе и будущих «делах», а того, кто попал в лагерь по ложному обвинению, и не надо было «перековывать». Каждый стремился выжить и выйти на волю, поэтому приспосабливался как мог: учился на курсах, писал стихи, рисовал, играл в футбол за «Динамо» (Дмитлага). Один надрывался — за зачет рабочих дней, другой — за премблюдо, за поездку на слет, соревнования. Те же, кто трудились на общих работах в котловане, не в силах были получить нормальную пайку и медленно умирали от истощения. Им было не до «перековки», она до них и не успевала дойти.

1937 г. — не только время открытия канала Москва-Волга. Это время массовых расстрелов политзаключенных в ГУЛАГе в целом и на стройке гиганта второй пятилетки. Это и конец «перековки», о которой вскоре забудут на долгие годы…

Н. Федоров (г. Дмитров)


[1] Авербах И. Л. От преступления к труду. М., 1936. С. 29. Ида Леонидовна Авербах, жена наркома ОГПУ НКВД Г Г Ягоды и племянница Я. М. Свердлова, осуждена «в особом порядке», приговорена к ВМН 16 июля 1938 г. Захоронена на территории бывшей дачи Ягоды — спецобъекте «Коммунарка».

[2] См. Федоров Н. Дмитлаг. Из истории строительства канала Москва-Волга; Федоров Н. Жизни всесоюзной дно. Интеллигенция в Дмитлаге // Книга Памяти «Бутовской полигон». Вып 2. С. 32—42; Вып. 4. С. 12—21.

[3] Об Л. Эйхенвальде см. статью Федорова Н. Жизни всесоюзной дно… // Книга Памяти «Бутовский полигон». Вып. 4. С. 16-17.

[4] ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 29262 ; «Бутовский полигон». Вып. 4. С. 265.

[5] ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 50064; «Бутовский полигон». Вып. 3. С. 103.

[6] По решению Комиссии НКВД и Прокуратуры СССР приговорен к ВМН. Расстрелян 28 февраля 1938 г. (ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-78649; «Бутовский полигон». Вып. 3. С. 80).

[7] Тридцатипятники — заключенные, имеющие срок по ст. 35 УК РСФСР (уголовники-рецидивисты).

[8] «Семь-восемь» — так в просторечии именовалось постановление ЦИК И СНК СССР от 7 августа 1932 г. (См. подробнее: Федоров Н. Дмитлаг… //»Бутовский полигон». Вып. 2. С. 35).

[9] Болшевская коммуна им. Ягоды — исправительно-трудовое учреждение с более мягким режимом, чем ИТЛ. имеющее целью приобретение специальности и перевоспитание «антиобщественных элементов».

[10] Дневниковые записи Н. А. Черемных хранятся в личном архиве автора. Фрагменты записей публикуются впервые. (Ред.)

[11] О музыкальном и песенном творчестве Дмитлага см.: Рыжкова Н. Музыкальная библиотека «Перековки»// «Бутовский полигон». Вып. 4. С. 334—344.

Конец охоте на «зайчиков»

Газета “Путь Ильича” 28 декабря 1989 года

Черные, поблескивающие в отсветах редких огней машины друг за другом мчались по вечернему Дмитрову. Подкатив к Борисоглебскому монастырю, они сбавляли ход и исчезали в воротах.

— В тот день я дежурил в гараже, — вспоминает бывший механик дмитлаговского автохозяйства Н. П. Беляев, работавший вместе с Н. Е. Воронковым и М. 3. Оганяном (см. «Охота на «зайчиков», 10 октября). — Поздним вечером зазвонил телефон: «Срочно подать «эмки» в третий отдел». У нас гараж большой был — около двухсот грузовиков и 75 легковых. Кроме того, мы получили еще тридцать новых «эмок». Сейчас третий отдел Дмитлага требовал именно их.

Я пояснил, что рабочий день кончился, водителей собрать трудно. «Сажай любых», — последовал ответ.

…Машины замерли, водители построились во дворе монастыря. Вышел начальник третьего отдела С. В. Пузицкий. Он отдал приказ: везти заключенных из монастыря в Москву. Нигде не останавливаться, на сигналы не реагировать.

— В «эмку» садились три охранника и один заключенный. Ребята потом рассказывали, что возили всю ночь, сделав по три рейса.

Это был 37-й год. Завершалась великая стройка пятилетки — канал Москва— Волга. Жизнь Дмитлага близилась к концу. Понимая это, монстр начал заметать следы. Организация, во главе которой стоял Семен Фирин, в течение нескольких лет потрясавшая дмитровчан своей жестокостью, теперь становилась анахронизмом. «Не надо представлять заключенных несчастненькими и помогать им, — требовал раньше на одном из пленумов РК ВКП(б) начальник Дмитлага. — Они все имеют». «Все» — это изнуряющий нечеловеческий труд да право проехать на грабарке в последний путь. Правда, каналоармейцев иногда награждали и орденами, сокращали срок, а потом судили вновь…

ВСЕГО ОДНА СУДЬБА.

Борис Николаевич Еврейнов до ареста работал в наркомате сельского хозяйства. Осужден постановлением коллегии ОГПУ по Ивановской области на десять лет лишения свободы. Срок отбывал на станции Влахернская (Турист) Центрального района Дмитлага. Освобожден досрочно 19 сентября 1936 года. Осужден повторно на десять лет за антисоветскую агитацию. «Высказывал среди рабочих и заключенных провокационно-клеветнические настроения, восхвалял врагов народа, в контрреволюционном духе истолковывал положение о выборах, сеял пораженческие настроения с надеждой на неизбежную гибель Советской власти в предстоящей войне».

О чем говорил Борис Николаевич? О необоснованных арестах маршала М. Н. Тухачевского и ряда заключенных Дмитлага. О том, что амнистия в связи с двадцатилетием Советской власти не даст возможности участвовать в предстоящих выборах в Советы…

По справке МВД СССР Б. Н. Еврейнов умер в Амурлаге 26 февраля 1939 года. Было ему 48 лет.

Пустел Дмитлаг, не у дел оставался третий отдел. «Исчезали» его сотрудники.

— Нам не сказали, где же Никитин (секретарь парткома), что с ним? — спрашивал с трибуны майского (1937 г.) Пленума РК ВКП(б) сотрудник канала Веселовцев, — где Пузицкий, Фирин? Некоторые говорят, что они уехали. Разговоры разные, но члены партбюро не знают, почему эти коммунисты выбыли из парторганизации…

23 декабря 1937 года бюро РК ВКП(б) постановило: в связи с арестом как врагов народа утвердить решение парткома Москва— Волгострой от 27 и 29 июня 1937 года об исключении из партии С. Г. Фирина-Пупко, начальника Дмитлага, С. В. Пузицкого, начальника 3 отдела, М. П. Короткова, помощника начальника 3 отдела, Б. В. Кшановича, заместителя начальника 3 отдела, Танальского-Тестерца, оперативного секретаря 3 отдела, Р. И. Авина, начальника отделения 3 отдела, Б. К. Кравцова, командира отделения отряда ВОХР, А. М. Кривошеева, сотрудника 3 отдела, Ж. И. Дамберга, начальника отделения 3 отдела, Л. В. Чарного, сотрудника 3 отдела. Третий отдел стал лишним. Он слишком много знал. Методы, которыми пользовались его сотрудники, теперь оказались повернутыми против них самих.

Н. ФЕДОРОВ.

Книга памяти

Запись двадцать восьмая. ЕВРЕЙНОВ Борис Николаевич (1891—1939). Уроженец Казани. Образование высшее. Работник наркомата сельского хозяйства. Постановлением коллегии ОГПУ по Ивановской области осужден на 10 лет лишения свободы (статья 57—7, 11). Освобожден досрочно 19 сентября 1936 года. Осужден повторно на 10 лет за антисоветскую агитацию (58—10). Постановлением Президиума Московского областного суда от 21 марта 1958 года — по этому делу реабилитирован.

НА СНИМКЕ (слева направо): начальник Дмитлага С. Фирин, начальник строительства канала Москва—Волга Л. Коган, нарком внутренних дел Г. Ягода, главный инженер строительства С. Жук. Фоторепродукция Ю. Баринова.

Угасали, как свечи

Газета “Путь Ильича” 22 декабря 1989 года

— Перед маем это было. Вызывает меня начальник и говорит: «Константин, тебя органы требуют». Значит, отвечаю, опять посадят. Поехал в Москву, в НКВД. Женщина-полковник со мной говорила, а потом дала справку.

Вышел я на улицу. Соображаю плохо. Взял бутылку водки, выпил. И не опьянел: до того был возбужден. Неужели все кончилось?

Справка эта датирована 17 апреля 1940 года. Она сообщает, что с Константина Константиновича Кравченко, 1915 года рождения, уроженца г. Камышин Сталинградской области, осужденного тройкой ОГПУ на три года и отбывшего срок 13 июня 1936 года, судимость снята 14 апреля 1940 года. Основание: Указ Президиума Верховного Совета СССР от 5 апреля 1939 года.

Срок получился два года, три месяца и три дня. И каждый день мог стать последним.

…Голод в Поволжье был страшный. Особенно в 1930—33 годы. Люди просили милостыню не деньгами, а хлебом, падая замертво от истощения. В городе была ТЭЦ, и нищие спускались в люки ее системы. Голодные, зато в тепле. Их, уже мертвых, специальные команды вытаскивали оттуда баграми. Некоторые еще были живы, но их все равно грузили на повозку, чтобы не приезжать лишний раз.

У нас семья: отец-инвалид, без ноги, мать домохозяйка, малолетняя сестра, брат-школьник и я. После окончания ФЗУ я пошел работать на радиокомбинат, немного занимался перевозкой овощей по Волге, но денег все равно не хватало. Довелось монтировать и первую звуковую киноустановку в Саратове, устраивать праздничные фейерверки. Во время очередного произошел взрыв, и я на месяц ослеп.

И вот, лежа дома, придумал, как еще заработать на жизнь. Стал из фотоматериалов получать серебро. У «Торгсина» однажды и арестовали. Мне объявили, что я переплавлял монеты советской чеканки. Подписывать вранье следователю я отказался, когда давали прочитать, рвал документы. Домашний адрес не говорил. Из-за этого меня часто били.

В 1934 году привезли на строительство канала Москва—Волга, на станцию Ударная.

Привели в барак, на нары, а утром подняли на работу. Я имел специальность, но поскольку в дороге пытался бежать, меня, кроме общих работ, никуда не ставили. А это — копать и на тачке отвозить землю наверх, метров за 200. Хлеба давали достаточно: кило триста, но за него надо норму выполнить: дюкер — кубометр, торф — 16 кубометров. Работа тяжелая, впору ноги протягивать. Когда отец ко мне приехал, то сказал: «Не еду тебе надо было привозить, а три доски на гроб». Оно и понятно — перед ним стоял скелет.

Хорошо помню, как прорвало перемычку, и вода хлынула в дюкер, тогда хрипатый прораб стал загонять заключенных с тачками в ледяную воду на верную смерть.

Люди видели, как медленно убивает их изнурительная работа, чувствовали, что жизнь угасает, как свеча, поэтому рубили себе руки и ноги. Умирали за тачкой. У нас сидели те, кто однажды перешел железнодорожные пути не в том месте. Таких заключенных было три тысячи, освободилось пятьсот.

Некоторые пытались бежать. Их расстреливали, а потом ставили на будку, вставив в подмышки колья, и вешали табличку: «участь беглеца». Верно говорят, что канал построен на костях. Земля, что вывозилась из его русла, поглотила многих.

Со мной тоже был случай. Каждый день зарядили дожди. Сушиться негде. Ночью одежду снять нельзя, украдут. Решили работать в трусах. А тут солнышко выглянуло, меня и сморило у тачки. Очнулся от удара. Воспитатель Шевцов кричит: ты не работаешь, разлагаешь коллектив. В запальчивости я его лопатой. Ключицу и руку повредил.

Повели к начальнику — Маевскому. Вредный такой. Думал, все.

Он: — Ишь, отдыхать вздумал.

Я: — Имею право.

— Ты никаких прав не имеешь! Дать сведения, как Кравченко работает.

Принесли. А там — 125 процентов. Маевский говорит: ладно, иди.

Я еще почему заснул — ночью спать не давали. То клопов гонять начнут, то урки промышлять пожалуют. Одного даже доской за это забили.

Предложили быть табельщиком. Так я ручку толком держать не мог: пальцы от тачки стали квадратные. Но писал. Очень нужна была передышка.

Начальник работ Оревского участка Евгений Борисович Лесунов предложил пойти на водоотлив, но 3 отдел не разрешил. Потом взяли. А там люди воде копошатся. Я двигатель привел в порядок, веселей дело пошло.

Затем перевели в электромонтажники в прославленную бригаду Г. Е. Михайлова. Жить стали за зоной — вроде легче. А тут новое несчастье: Кирова убили. Начали нас распихивать кого куда. Многих отправили на Север, а меня тут оставили, на общих работах.

У нас очень много интеллигентов было. За «рамзинское дело», «шахтинское». Очень я их жалел. Профессор Эйхенвальд, он еще на Соловках сидел, академик Лукин, Крохин, Нель, Зимин — раньше это крупные специалисты были, а здесь просто зеки. С Сашей Дудиным дружили. Он институт кончил. Не знал, за что три года получил. Очень страдал от голода и непосильной работы. Однажды утром я проснулся, а рядом со мной — покойник.

После срока так здесь и остался. Работал монтажником, старшим инженером в электросетях защиты канала имени Москвы.

СПРАВКА. Константин Константинович Кравченко награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», а в 1971 году — орденом Трудового Красного Знамени.

Записал Н. ФЕДОРОВ

Тайны торфяного болота

Газета “Путь Ильича” 19 декабря 1989 года

Лес начинается сразу за Оревом. Шагни с асфальта, и вот уже убегает и прячется в ельнике тропка. Куда выведет?

Тихо в лесу. Не видно грибников, не слышно птиц. Тихо вокруг, только скрипит старое дерево. Что видело оно на своем веку? Что хочет рассказать, когда, наконец-то, получило свободу слово?

…Эта «грабарка» приезжала сюда ежедневно. Та же лошадь, тот же возница и тот же груз, укрытый рогожей. Оступится в колдобине колесо, ругнется мужик, полыхнет от толчка грубое покрывало, и обнажится на миг страшный груз — мертвые ноги. Оркестр играет там, на краю канальского котлована, а его строителей — «кулаков» и «вредителей», бытовиков и голодающих, бывших профессоров и комдивов, председателей колхозов и инженеров, раздавленных непосильным трудом на канале «Москва—Волгострой», без музыки и почестей везет одинокая лошаденка. И появляются меж высокой травы новые холмики. Только скрипит, раскачиваясь в горе, старое дерево…

А через канал — деревня Куминово, первый, четвертый и другие торфоучастки. И везде стояли бараки, обнесенные колючей проволокой, и всюду уползали к лесу эти грабарки, дарующие узникам волю после смерти. Хранит земля свои полувековые тайны. Но нельзя все утаить. Живы участники тех событий.

Н. Г. Колпаков, десятник бывшего Петраковско-Дядьковского торфопредприятия: — Работа на болотах необычайно тяжелая. Все велось вручную. Рук не хватало, поэтому мы постоянно вербовали людей в Рязванской, Калужской, Воронежской областях. Собиралось свыше двух тысяч человек.

И. М. Выборнов, секретарь парторганизации: — Трасса канала Москва—Волга прошла по нашим землям, нарушив привычный уклад жизни. Но и ДмитЛАГу предприятие оказалось неудобным соседом: большая скученность людей, одинаково одетых, работающих рядом. Поди разберись, кто свой, а кто чужой. И руководство ДмитЛАГа предложило выход: административно-технический персонал торфопредприятия — наш, рабочие — заключенные. Стороны имели своих десятников с одинаковыми правами во время смены.

Затемно открывались ворота зоны, и на гать змеей вытягивалась людская река. Впереди — десятники, потом зеки в телогрейках и обуви на деревянной колодке. Топот ног, окрики охраны и ворчание собак. Мысль одна:как прожить день, выполнить план, утолить жгучий дурманящий голод.

И. М. Выборнов: — Прежде для вольнонаемных был такой режим: четыре часа работы, затем отдых, во время которого свои четыре часа отрабатывала другая «упряжка». ДмитЛАГ упростил эту схему: бригада не покинет болото, пока не выполнит задание.

Кирпич торфа весил 30—32 килограмма, шестнадцать таких «досок», или полтонны, загружалось в вагонетку, и изможденный человек толкал ее по узкоколейке на поле для сушки.

А. Ф. Кораблин, плановик торфпредприятия: — Кормили заключенных плохо. За невыполнение плана пайки хлеба срезались до двухсот граммов. Задание не выполняется сегодня, завтра, послезавтра, и вот уж силы на исходе.

А еще хлеб отбирали урки. Голодающий искал возможность добыть аду. Просили у «вольняшек», но у тех у самих все было на учете. Пытались бежать, но расплата была жестокой. Иногда проходящие женщины бросали им, как собакам, куски хлеба, но их тут же отгоняли стрелки. А рядом работал магазин для вольнонаемных, где даже зимой продавались фрукты.

А. Ф. Кораблин: — На болоте всюду стояли плакаты «Не ешь травы и корни», но голод заставлял идти на крайние меры. Попросится зек в туалет, присядет, а сам болотную траву с корнем тащит. Стебли или луковицы сладкие, съесть много хочется, а через день-два наступала расплата — яд начинал действовать…

Мертвых свозили в большие ямы, складывали рядами, присыпали землей, а на следующий день появлялся другой ряд. Оседал грунт, проваливался под талой водой.

Н. Г. Колпаков: — Однажды колонна возвращалась с работы. Навстречу начальник участка Синявский на лошади. «План выполнили?» — «Нет». Тогда он трижды хлестнул плеткой вольнонаемного десятника и отправил всех обратно на работу.

И. М. Выборнов: — Одни из пожилых вольнонаемных за меру картошки стал заключенным. Я видел, как, ослабев от голода, он упал и ударился головой об элеватор. Его увезли я больницу, где он и умер.

Мы пытались объяснить представителям ДмигЛАГа, что надо улучшить питание, а они в невыполнении плана винили паровые машины.

Приехала комиссия. Машины работают нормально. Заключенные стараются, но сил на хватает. Начальник строительства Заикин кричит на своих и на наших: «Посажу!». Но, как ни старайся, картина ясная.

А рядом на Оревском участке канала развернулась великая стройка. По скрепленным скобами шпалам из котлована тянулись тачки с землей. Их двигалось так много, что потребовался регулировщик. А в стороне творил чудеса заключенный Рыбалко.

Из журнала «На штурм трассы». 1936 год. 17 июня. Ударники экскаваторно-транспортного комплекса «Ковровец» № 30 устанавливают новый мировой рекорд. За сутки машинисты Рыбалко и Андросов дали 7672 куб. м. 17 июня стахановцы «Ковровца» № 30 досрочно выполнили свой месячный план».

…Скрипит старое дерево над заросшим елками карьером. Быть может, оно хочет рассказать, как однажды остановили здесь работы и заключенных выстроили по краю котлована. Приехавший сюда начальник строительства канала Лазарь Коган вручил Рыбалко орден Ленина и сообщил о досрочном снятии его судимости.

А может быть, оно вспоминает, как 19 ноября 1937 года лагерная тройка приговорила к расстрелу четверых заключенных. Трех немцев, объединенных русским в контрреволюционную группу, оставив у троих из них сиротами десятерых детей. А еще, наверное, пытается сказать, как иногда ребята из Оревской школы безошибочно находят в лесу те самые холмики, раскапывают неглубокие одиночные захоронения, а затем глумятся над останками…

И над этим стоит задуматься. Почему бы районной комиссии, занимающейся вопросами по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, ГК ВЛКСМ и исполкому Дьяковского сельсовета не организовать перезахоронение останков строителей канала? Заодно и подумать над сооружением памятника. Дмитров многим обязан каналу.

КНИГА ПАМЯТИ

ЗАПИСЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Петр Николаевич ВАСИЛЬЕВ, 1902 года рождения. Уроженец имения Архангельское Павловской слободы Звенигородского района Московской области. Прораб Оревского участка Центрального района ДмитЛАГа НКВД СССР, «Отбывая наказание в лагере, объединил заключенных в контрреволюционную группу и систематически проводил антисоветскую агитацию» (статья 58 10—11 УК РСФСР). Приговорен к расстрелу. Внесудебное решение от 19.11.1937 года отменено в 1989 году.

ЗАПИСЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. Феликс Михайлович ДРЕЙЛИНГ, 1888 года рождения. Уроженец хутора Степной Амвросиевского района УССР. Немец. Прораб Оревского участка.

ЗАПИСЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. Андрей Федорович ПФЛАУМЕР, 1890 года рождения. Уроженец г. Дубно бывшей Виленской губернии. Немец.

ЗАПИСЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. С. ГУК. Прибыл на строительство канала из республики немцев Поволжья. Все трое осуждены вместе с П. Н. Васильевым. Реабилитированы в 1989 году.

Н. ФЕДОРОВ

Охота на «зайчиков». История и правда.

Опубликовано:
Газета “Путь Ильича” 10 октября 1989 года

Записал Н.Федоров

…Вечером легковая машина с брезентовым верхом двигалась по улицам Дмитрова. Обычный маршрут к местам содержания арестованных, а оттуда — к Борисоглебскому монастырю, где размещался III отдел Дмитлага НКВД.

Та же машина, та же охрана, те же водители — Николай Ефимович Воронков и Мурад Захарович Оганян. Появление этого автомобиля всегда настораживало.

Спустя более полувека мы разыскали шоферов машины «ГАЗ-А». Они ветераны войны и труда.

М. 3. Оганян: — Я приехал с Кавказа и в октябре 1937 года поступил работать в третий отдел. Коля Воронков учил меня русскому языку.

Н. Е. Воронков:— Гараж находился возле завода фрезерных станков. Мне сказали: работаешь смену. Напарник — Миша Оганян. Будешь возить людей. Если бы знал кого…

М. 3.: — А начальником у нас был Хаджибеков.

Н. Е.: — Верно. Но я скажу о другом. На второй день у меня спустило колесо. Быстро меняю его. И тут вызывают к начальнику третьего отдела Гороховскому. Симпатичный такой мужчина, лет сорока, с усиками. Немного похож на Блюхера. Доложился. А он: каких сопляков набрали! Ремень снять! В камеру! Оказывается, прежде чем ремонтировать, надо было сообщить по телефону о задержке. Я только что отслужил в армии, но там так грубо со мной не обращались.

Тут Гороховскому подсказали, что я новичок.

— Ах, всего второй день работает? Ну, тогда повоспитывайте его…

И меня «воспитывали» полтора часа. Главная заповедь: забудь, что здесь видишь и слышишь. Но разве такое забудешь?

М. 3.: — Повез я двух работников НКВД на Старо-Яхромскую улицу. Приехали. Ушли они в дом. Выходят с Хаджибековым. Я ему: товарищ начальник! А конвой: молчать, он арестован.

Повезли в монастырь. Жена его, Сарра Ивановна, до самой своей смерти все спрашивала меня: куда ты его потом повёз? А я его больше не видел.

Он принимал меня на работу, показался добрым, и вдруг такое. Это заставило задуматься.

Н. Е.: — Обычная история. Вечером подсаживался «нквдэшник», и мы ехали в тюрьмы на Кропоткинскую, Сенную, к заводоуправлению экскаваторного. Сажали заключенных и везли в монастырь.

М. 3.: — На Кропоткинской, помню, сажали могучего грузина. Руки были связаны веревкой назад.

Н. Е.: — У монастыря в воротах окошечко было. Подъезжаем. Миша Зайцев выглянет, откроет ворота — въезжай! Машину подгоняли к двухэтажному дому рядом с собором и арестованного уводили туда.

М. 3.: — Внутрь мы не заходили. Лишь в холода разрешалось погреться в караульной будке ворот.

Н. Е.: — Я как-то поинтересовался у Зайцева: что там? «Не спрашивай никогда,— быстро ответил он. — Забудь!» А там людей допрашивали, пытали.

Под утро я увозил их обратно, но далеко не всех. На них больно было смотреть. Как трупы.

М. 3.: — Возили почти каждую ночь.

Н. Е.: — У них это называлось цинично: «ловить зайчиков». Поехали однажды на Пушкинскую. Оперы постучали в дверь, вошли. Вдруг вижу: из окна летит какой-то сверточек. Никому я ничего не сказал, т. к. был против жестокости.

Не знаю, помогло это или нет арестованному, которого буквально выволокли на улицу.

Хорошо помню, как вывел однажды конвой мужчину, и тут женщина бросилась к нему: «Папа!» Но охранник грубо оттолкнул ее.

М. 3.: — А впереди его, бедолагу, ждали издевательства и расстрел.

Н. Е.: — Да. Охранники говорили об этом просто: повезли «на шлепку». Расстреливали на северной окраине города, в районе нынешней площади Семенюка. Там сейчас под улицами должно быть целое кладбище…

Будасси Александр Владимирович (1878-1940)

Детище Дмитлага или “правильный” день рождения Гранитного завода

Несмотря на то, что Московский камнеобрабатывающий комбинат (МКК или просто Гранитный завод) уже почти прекратил своё существование на своём историческом месте[1], история его создания по-прежнему остаётся интересной для пытливых умов. Тем более, что продолжают находиться документы об основании завода и первом годе его работы. Читать дальше ‘Детище Дмитлага или “правильный” день рождения Гранитного завода’ »

Вышинский Александр Станиславович (1909-1937)

Презентация книги “Инженер Будасси”

Количество постепенно перерастает в качество. Накопление привело к кристаллизации нового материального объекта. Член нашего краеведческого общества “Москва-Волга” Игорь Кувырков представляет свою книгу, немало связанную с историей строительства канала. Черновой фрагмент главы об инженере Будасси на строительстве канала Москва-Волга был уже выложен на нашем сайте несколько месяцев назад.

3 ноября в 14 часов в конференц-зале Долгопрудненского историко-художественного музея состоится презентация книги сооснователя краеведческого общества “Москва-Волга” и научного сотрудника музея И.В. Кувыркова «Инженер Будасси», рассказывающей об интересном и нелёгком жизненном пути Александра Владимировича Будасси, дворянина, инженера-путейца, построившего Хлебниковский участок канала Москва-Волга (им.Москвы), в который входили Глубокая выемка, несколько заградворот и 5 мостов, самым известным из которых является Химкинский железнодорожный. Кроме того его можно считать основателем камнеобрабатывающих мастерских, будущего Московского камнеобрабатывающего комбината, одного из градообразующих предприятий Долгопрудного.

А.В. Будасси принимал участие во множестве знаменитых дореволюционных и советских строек, по современным меркам прожил не очень длинную жизнь, всего 63 года. Алгемба, Волховстрой, Днепрострой, Беломорстрой, Москваволгострой – лишь часть списка советских строек, на которых он работал. Он не оставил после себя воспоминаний, его жизнь пришлось восстанавливать собирая мозаику из различных источников – от рассказов потомков до архивных документов и даже и упоминаний о нем В.И. Ленина.

Александр Владимирович не часто был руководителем строек, обычно он трудился во втором эшелоне. Таких называют «тягловыми лошадками», которые выполняют гигантские объёмы работ, а награды и поощрения чаще достаются другим. И страна отметила его заслуги репрессиями, орденом Трудового Красного Знамени и названием железнодорожного полустанка на карте Карелии.

Только во время презентации можно будет увидеть личные вещи А.В. Будасси, любезно предоставленные для мероприятия потомками.

Также будет уникальная возможность приобрести книгу с автографами автора и потомков А.В. Будасси: Виктора Дивинского (правнука) и Екатерины Андреевны Будасси (внучки), принимавших непосредственное участие в подготовке книги.

Вход свободный.

В конференц зал можно попасть через первый вход в музей со стороны ул.Циолковского.

Ждём всех желающих и интересующихся!

Страница 6 из 85« Первая...45678...203040...Последняя »