Страница 5 из 85« Первая...34567...102030...Последняя »

Главный художник канала (Г.С. Кун)

Г.Кун Автопортрет. 1935 год

Газета “Дмитровский вестник” 6 (№132), 11 (№134), 13 (№135), 16 (№136) и 17 (№137) ноября 1993 года.
Вошло одноименной главой в книгу “Была ли тачка у министра?..” (1997)

Она с трудом узнала, что муж ее еще в Дмитрове, но свидания не разрешили. “С оказией” он прислал ей записку, в которой просил уничтожить все свои рисунки, кисти и краски, т. к. это ему никогда больше не пригодится.

А вскоре “черный ворон” приехал и за ней.

— Где ваш муж? — спросили ее в третьем отделе.

— Наверное, расстрелян, — ответила она.

Она не ошиблась: его уничтожили за два дня до ее ареста. Уходя из дома, он не знал, что жить ей осталось чуть больше двух месяцев. Он был художник, она — балерина. Он был еще и главным художником строящегося канала Москва-Волга.

Снова вместе они оказались спустя двадцать лет в списке посмертно реабилитированных — Глеб и Нина Кун. По-прежнему молодые: ему двадцать семь, она постарше.

…Ежедневно красное солнце повисает над безжизненной первозданной природой. Огромные ели, усыпанные снегом, безмолвным строем замерли в карауле. Где-то рядом под белым покровом прячутся болота и озерки, и бежит своенравная речушка.

Снег искрится, переливается на солнце, и хотя люди рядом, они равнодушны к здешним красотам. Все больше ярится солнце, крепчает и все дальше лезет под хлипкую одежонку мороз, и с каждым ударом кирки, с каждым порывом ветра тают и тают силы копошащихся доходяг. Хочется спасения, а его нет, и поэтому уже ничего не хочется. Кроме смерти.

Лес, топь, камень, конвой. Снег, стужа, ветер, мгла. От мороза задубели руки, от непосильной ноши не разгибается спина. Трещит на морозе дерево, взрыв рвет породу, душа рвется из почти бессильного тела, а сердце продолжает стучать.

Сколько их тут, согнанных со всех сторон большущей страны? Ученых, князей, ещенедавно всемогущих чиновников и просто крестьян? И полное равенство. Кубов земли, кубов леса. Только вот пайка хлеба не равна и слишком мала.

В северной глухомани строится Беломоро-Балтийский водный путь.

Г.Кун Бригадир скальщиц 1-й женской Л.М.Могилянская

Г.Кун Бригадир скальщиц 1-й женской Л.М.Могилянская

1933 год начался приездом нового начальника лагеря. Поговаривали, что однажды он, якобы, перешел границу, добрался до Москвы, к самому Ягоде и вышел от наркома с ромбами в петлицах. Так ли это было, а может, нет? Скорей всего, это байка из тех “романов”, что “тискают” по вечерам на нарах. Хотя доля правды в ней не исключалась.

Новый начальник не скрывал своих симпатий к рецидивистам. Тридцатипятники, вероятно, испытывая ответные чувства, за глаза стали величать его “батей”. Не чурался он и 58-й статьи, приближал к себе одаренных людей, самолично решая все их проблемы. Но для остальных стал несгибаемым борцом с врагом и преступностью, насмешливым, жестоким и всесильным.

“Могу досрочно освободить, а могу отправить в зачуханный угол”, — грозил он. И отправлял. Урка Соболев, танцор из агитбригады, пожаловался ему на милиционера, старший, майор госбезопасности в назидание разоружил местную милицию. Увидев блистательную повенчанскую агитбригаду профессионального режиссера Игоря Терентьева. отбывавшего срок по 58-й, он тут же объявил ее центральной. А когда тридцатипятники поведали ему о явном драматическом казусе: театр ставит классику и ничего о быте рецидивистов — под конвоем отправили артистов на чистку, которую провели сами тридцатипятники, объединенные начальником лагеря в особую комиссию, сильно смахивающую на коллегию ОГПУ. В итоге половина из 60 профессиональных актеров была отправлена на общие работы. А еще старший майор часто подчеркивал: надо создать такие условия, чтобы зек понял — воля хуже лагеря.

Народ любит своих героев и боготворит вождей. Таким стал для зоны Семен Фирин. И герой, и вождь.

— Фирин — это горный орел, — любил повторять зек из Тбилиси Сазонисий Чачибая

Агитбригада слагала песни, лагерные мастера слова не скупились на него.

Фирин любил искусство, но и себя в нем. Это было и важно, и нужно, ибо борьба за выживание шла не только на воле, но и в системе ГУЛАГа.

— Как зовут? — прозвучало подобно выстрелу.

Заключенный вздрогнул и торопливо вскочил с бревна. Перед ним — человек с четырьмя ромбами в петлицах. Рядом чекисты рангом пониже.

Это может кончиться печально. Зек по политической рисует на лесоповале. В той же 58-й статье при желании всегда найдется подходящий пункт.

— Как зовут? — переспрашивает начальник.

— Заключенный Кун, статья…

— Я говорю, как зовут, а не лагерную атрибутику со статьями.

— Глеб Кун.

— Откуда?

— Из Ленинграда.

— Учился?

— Школа при Академии художеств.

— Получается, почти академик… Какие таланты у вас запрятаны, — с иронией обращается он к сопровождению. — А может, тут еще один Максим Горький с тачкой бегает? А у тебя недурно получается. Портреты пробовал? Вот что мы сделаем: сегодня заканчивай свои фестметры, а с завтрашнего дня — переходи художником в наш театр.

Г.Кун Два Дмитрова

Г.Кун Два Дмитрова

— Слушаюсь, товарищ старший майор государственной безопасности, — успевает первым начальник работ.

Раздвигается занавес каналоармейского театра и словно уносит с собой вчерашние тяготы, существование между жизнью и смертью.

Когда оно началось? На лесоповале? После ареста? А может быть, раньше?

Где-то тут же на Беломоре и товарищ его по несчастью Юрий Николаевский. Разница в небольшом: Куну дали три года, Николаевскому — пять лет, Глеба отправили на общие работы, Юрия — техником, у первого расстреляли дядю и тетю, у второго — отца. Но все проходили по одному делу “о монархической контрреволюционной организации”. А была ли она вообще?

Прежним обитателям особняков, посетителям избранных салонов и не верилось, что новая власть надолго, что не будет больше многолюдных вечеров, различных увеселений, уважения к людям, останутся лишь воспоминания и родственники за границей. И хотя надежды еще не исчезли, тоска все больше и чаще посещала их.

Кира Николаевна Федорицкая (Кун) встретилась с графиней Екатериной Константиновной Зарнекау в церкви. Перекинулись фразами о прошлом, повздыхали о нынешнем.

— А знаете что, — предложила Зарнекау, — переезжайте ко мне жить. И непременно с племянником. Места хватит всем.

Так и сделали.

Вечерами, а то и днем, пестрое и непостоянное общество собиралось у графини Зарнекау. Сорокапятилетняя вдова Юм-Денглас, гитарист-аккомпаниатор из цыган Грачев, бывший издатель журнала “Старые годы”, член императорской Академии художеств Вейнер с племянником, певица-цыганка Шишкина, корреспондент-переводчица Плен, магистр богословия Чельцов, отец и сын Николаевские, химик Л. Н. Кун, выпускник Брюссельского университета, до революции участвовавший в разработке технологии производства отечественных рентгеновских трубок и стекловаты, а после нее служащий ночным сторожем у ворот и лаборантом.

Собирались — сплетничали, проклинали советскую власть, пели “Боже, царя храни”, мечтали о возврате самодержавия или своем отъезде за границу.

— Если император, то непременно великий князь Николай Николаевич, — провозглашала хозяйка.

Гости знали, что она — дочь принца Ольденбургского, имеет родственные связи с царской фамилией, боготворит Николая Николаевича.

В маленькой комнатке, куда собирались избранные, во время спиритических сеансов вызывался дух его. Все, что происходило здесь, тщательно записывалось хозяйкой.

А когда это кончалось, Зарнекау говорила Грачеву:

— А сейчас, Алеша, сыграй чтобы за душу взяло. Как в хоре у Ильинского.

— А помнишь, — говорила она ему, — как ты играл у нас в поместье?

— Разве забудешь, матушка, и то, как вы навещали меня в больнице, как после вечеринок жаловали мне пять рублей.

— Я бы и сейчас рада отблагодарить тебя, да не обессудь, все отобрали большевики.

Впервые появившегося здесь новичка словоохотливые кумушки начинали посвящать в различные “тайны” местного двора. Что графиня одно время переписывалась с Николаем Николаевичем, герцогом Лейхтенбергским и даже отправляла депешу нефтепромышленнику Нобелю, но ответа не получила. Что дочь Юм-Денглас Александра живет в Париже. Что Беренгоф когда-то, будучи юнкером, ухаживал за цыганкой Ниной, что мать Сахаровой-Данзас второй раз вышла замуж за министра Сухомлинова, а ее родственник Набоков — лидер кадетской партии, что Бертенсен — одно время служил извозчиком, а Зарнекау купила ему лошадь. А юноша с печальным взглядом ужасно талантливый художник Глеб, у него отец эмигрировал в Любляну.

— Господа, — прерывала эту болтовню хозяйка, — давайте послушаем Елизавету Георгиевну Фелейзен. — Она почитает главы из своего романа “Атис”.

Это было вечерами, а днем хозяйка закладывала и перезакладывала вещи, продавала их на толкучке, влезала в новые долги.

Но однажды графиня все их вернула, а затем и сама стала помогать окружению деньгами: Беренгофу дала 200 рублей, остальным: кому столько же, кому больше и даже — на изготовление зубных протезов, не забыла и Грачева. Но больше всех вручила старому знакомому Вейсбергу, внесла деньги на нужды церкви Михаила Архангела, справила костюм Глебу Куну и оплатила его уроки в частной школе.

И снова зашептались кумушки. Их недоумение вскоре исчезло: дочь Зарнекау получила деньги через консульство от живущего в Германии отца. А вскоре обе хозяйки квартиры собрались за границу.

— Я хочу поговорить с тобой, Глеб, — подсаживается Леонид Николаевич. — Чувствуешь ли ты всю пагубность этого общества. Это агония дворянства, карикатура на аристократические салоны, которую создает стареющая сумасбродка. Что общего у тебя с ними? Кроме того, что ты здесь живешь? У них ничего не осталось, а ты — талант.

— А что ж вы, дядя, сюда ходите?

Г.Кун Тридцатипятница орденоносец Анастасия Павлова

Г.Кун Тридцатипятница орденоносец Анастасия Павлова

— Мы — заложники новой власти, что у нас осталось? А ты молод, тебя, быть может, ждет блестящее будущее. В общем так, я написал твоему отцу, чтобы он принял тебя. Он, хотя и стеснен в средствах, но не против.

— Мне за границей делать нечего! Я учусь, мои работы хвалят. А там кем я стану? Отец здесь в министерстве работал, а там?

Но Глеб мечется. Он встречается с приехавшей на гастроли артисткой Липковской, которая за границей хорошо знает отца, по рекомендации дяди пишет в Париж, но ответа не получает.

— Ну что, дружочек, я уезжаю. Деньги раздашь по списку. — Зарнекау передает Глебу листок, — там я похлопочу за тебя и обязательно расскажу, что творится в России. Ну, не грусти, а проводи с Алешей нас на вокзал. Да не поминайте лихом!

Закрывается занавес, но действие продолжается. 14 августа 1930 года ОГПУ арестовывает Глеба Куна. Салон Зарнекау снова в сборе, только не у нее в квартире на 12-й Красноармейской, а в тюрьме.

Чекисты трудятся старательно и изобретательно. Пели царский гимн — значит, собирались восстанавливать монархию. Получали из-за границы письма и деньги — связь с подпольным антисоветским центром. Зарнекау выдавали деньги — это на свержение существующего строя. А в совокупности — 58-11 — террористическая организация с паролями, явками, схемами связи, филиалами в регионах России.

И хотя в деле нет ни намека на план восстания, а средства расходуются не на покупку оружия или подкуп влиятельных лиц, а на зубы, костюмы, церковь — все равно чекисты стоят на своем. И невдомек им в профессиональном усердии, что дело-то это о них. Получается, что они, питомцы ставшего вскоре известным после убийства Кирова, Медведя, “притупив свою политическую бдительность, не разглядели открыто орудовавшего классового врага, тем самым встав на путь пособничества мировому империализму”. В течение нескольких лет раздавались гимны монархии, а они их не слышали. Главная террористка с дочерью преспокойно отбывала за границу, а они и не знали. А может быть, посему и стараются?

По этому делу было расстреляно восемь человек, еще двое умерли в ходе следствия, еще двое, в том числе и Юрий Николаевский, получили высшую меру социальной защиты позже, после отбытия сроков.

А главного вершителя их судеб оперуполномоченного первой секции Г. Карпова в 1955 году всего-навсего уволили из органов, а спустя год ЦК КПСС объявил ему выговор. Да и то за перегибы 38-39 годов, а раньше с законностью все было в порядке. А само же дело N2709-30 в 1988 году прекращено за отсутствием события преступления.

Нина Витковская-Кун

Нина Витковская-Кун

За стенами канальского клуба бесчинствует вьюга, а здесь, на сцене — танцует балерина Нина Витковская. И хотя это не разухабистая пляска агитбригады, точные и изящные движения артистки не оставляют в зале равнодушных. Просто не верится, что среди стужи и изнуряющего рабского труда такое возможно, а эта хрупкая женщина вместе со всеми ворочала тачки.

С восторгом смотрит из-за кулис молодой художник. Нина нравится ему.

Поговаривают, что она была женой офицера царской армии, погибшего здесь на Беломоре. За связь с ним и получила 58-ю статью.

Зал восторженно ревет: это на сцену выходит агитбригада.

“Даем, Семен, тебе мы клятву!” — и залихватски посвистывает Александр Бандер, ноги выстукивают чечетку.

В свободную от работ, подъемов и разводов минуту в комнату Куна заглядывают товарищи по несчастью: литератор Федор Шаргородский, начинающий художник Степан Дудник (ныне профессор, народный художник России). С интересом смотрят они, как тонкая рука рождает портрет каналоармейца-ударника.

— А хочешь, — говорит Глеб Степану, — я нарисую твой портрет.

Скорость удивительная, сходство тоже.

— Держи на память. И сам учись, у тебя многое получится.

Черно-белый Дудник переходит в руки реального Дудника.

Это до концерта, а после него Глеб провожает Нину в зону.

— Расскажи мне о себе. — просит она.

Но что тут расскажешь?! Что предок когда-то нашел в России вторую родину, а дед лишился наследства, женившись без отцовского благословения, но всем семерым детям сумел дать хорошее образование. А отец, Сергей, Николаевич, юрист, уехал за границу, что мать — Татьяна Митрофановна — художница, брала частные уроки у известного графика С. В. Чехонина, расписывала на фабрике фарфор, что поступок мужа подкосил ее, и она скоропостижно скончалась, а детей поделили родственники (Глеб остался в Ленинграде с тетей Кирой Николаевной, а младшую Марию взял к себе в Москву дядя Владимир Николаевич), что работал чертежником, учился в 34-й школе, и у того же Чехонина.

Все это горько и почти безнадежно. Но будут ли свобода и счастье?

Где-то взрывчатка рвет мерзлую землю и гранит, иссекая все попавшиеся на пути, и снуют, надрываясь от тяжести, тачки.

В час, когда огни потушат
Там, где сытые поели,
Ты послушай, ты послушай
Голоса ночной метели.
Посмотри, рукой страдальцев
Ветер шарит в каждой яме
И бесчетных белых пальцев
Гнет концы под колеями.

Это строки русского поэта Сергея Городецкого, дяди художника Глеба Куна.

Завершилась одна стройка века, начиналась новая. Сотни тысяч людей пришли в движение. Пассажирские поезда, арестантские эшелоны везли в Дмитров, Химки. Весьегонск, Истру, Хлебниково рабочих, специалистов, “социально-вредных элементов”, “врагов народа” и просто искателей счастья. Люди ехали от голода за лучшей жизнью, далекой и близкой свободой, по приказам руководства и доброй воле, для продолжения творчества.

Прибыли на строительство канала Москва-Волга Глеб Кун и его жена Нина. Поселились в городке ИТР, в доме восемь на улице Чекистской Дмитрова. Здесь же расположился приехавший из столицы начальник центральной художественной мастерской МВС Михаил Черемных.

Рядом, в монастыре — мастерская, недалеко в парке — дача Семена Фирина.

Начальник Дмитлага, добившись перевода из Севлага талантливого журналиста Романа Тихомирова и собрав вместе других его коллег, начал выпускать литературно-художественный журнал “На штурм трассы”, где назначил себя ответственным редактором, а Глеба Куна ввел в редколлегию.

Знакомый беломорстроевский клуб, срочно переехавший на МВС. Знакомые знамена на стенах. Знакомые люди в зале: режиссер Игорь Терентьев, поэтесса Лада Могилянская, скульптор Галина Левицкая, бывший министр Временного правительства и генерал- губернатор Финляндии Николай Некрасов.

Г.Кун Максим Горький в молодости

Г.Кун Максим Горький в молодости

За окном — день с тучами и дождем, а в зале — аплодисменты. Перед ударниками последнего слета ББК свое окающее слово произносит Максим Горький.

— Вот, Алексей Максимович, художник, о котором я говорил, — знакомит Горького с Глебом Куном Фирин.

— Талантливо, очень талантливо, — глядя на рисунки, заканчивает знакомство писатель. — Но вам обязательно надо учиться. После завершения стройки я окажу содействие в поступлении в Академию художеств, однако для начала надо поучаствовать в выставках, поработать в популярных журналах. Есть “Наши достижения”, куда, считайте, вы уже приняты, очень популярен “Огонек” Кольцова. Я думаю, Семен Григорьевич сумеет договориться с ним.

— Считайте, и туда он принят, — в тон писателю говорит начальник Дмитлага. — А мы еще его книгу в нашей “Библиотеке “Перековки” издадим.

Этим словам можно радоваться. Наконец-то, после стольких лет неудач и невзгод — счастливая возможность для серьезного творчества. Наконец-то приходит признание.

Оно еще не наступило, но оно близко. Только надо работать.

Кун неутомим. Он рисует в мастерской, дома, в пути. Его героями стали люди стройки.

— Пусть твои молодцы смотрят в оба, пушинки с него сдувают, — говорит Фирин начальнику III отдела комиссару госбезопасности Пузицкому. — Это слава канала, это наша с тобой слава, и ты за нее головой отвечаешь.

Эту пару видели часто: начальник Дмитлага и командир отряда охраны Борис Кравцов. Утверждали, что они вместе с гражданской. Впрочем, Фирин после войны был на разведработе за границей и вернулся в Москву в 1930 году после провала.

— Глеб, — зашел как-то в мастерскую Кравцов, — Семен Григорьевич ждет тебя вечером на даче.

Будучи конкурентами в борьбе за власть на МВС, за личный успех, они тем не менее сошлись в одном: и начальник строительства Лазарь Коган, и начальник Дмитлага Семен Фирин своими резиденциями избрали дмитровские парки. У вокзала поднялся особняк первого, в Таборах — второго. Хорошо оберегаемые, с набором прислуги.

Охрана пропустила беспрепятственно: чувствовалось, что худенького паренька с тонкими чертами лица здесь знают.

— А, Глеб, проходи, — повернулся Фирин. — Все- таки мастерская лучше лесоповала. А некоторые наоборот стремятся на общие работы. Вон на Икше парторг заявил, что знает производство лучше меня. Пусть теперь месячишко с тачкой побегает и подумает, кто все-таки лучше знает. Ну, это мелочь. А есть щуки позубастей. Так и ждут, когда оступишься. Улыбаются тебе, лебезят, а сами зубы так и точат. Вон в Волжском районе настрочили на меня донос. Ублажаю 58-ю статью, даже на курорт посылаю, опошляю значок “Ударник МВС” и звание стахановца — раздаю их зекам. А если они достойны?! Защищаю “вредителя” — начальника района Быховского. А если он крупный специалист?! А что вода прорвалась, так стройка без этого не бывает.

Но они не учли одного: пока Фирина ценят, его не укусишь. Да и система у нас такая, что донос на тебя к тебе и попадет.

Ты не подумай, Глеб, что я тебя позвал послушать жалобы. Просто тебе все это знать пригодится, да и разговор наш только начинается.

— Ты почему в комсомол не вступаешь? — неожиданно делает выпад Фирин.

— Да я хотел… еще в Ленинграде думал… Только примут ли?

— Примут! Я завтра же с Мичко поговорю и рекомендацию дам. Пусть попробуют возразить. А ты заметил, что люди у нас делятся на людей Ягоды и Кагановича? У нас даже протоколы партсобраний отправляются так: первый экземпляр — Лазарю, второй — Генриху. Вот за границей все было ясно: кто враг, а здесь изловчись, раскуси.

— А ты знаешь, — снова меняет тему разговора хозяин. — Терентьев возвращается. Снимал-снимал фильм, а его закрыли, семьсот тысяч угрохали. А как хорошо начиналось. Сценарий я ему нашел, мы его переделали, потом автора вызвали, он не возражал…

А вот хозяин твой, Черемных, уезжает. И я пригласил тебя, чтобы предложить должность начальника Центральной художественной мастерской. Звучит, а?! И все художники МВС в твоем подчинении! А мастерская — весь канал? Думаю, не стоит отказываться, лучше поразмысли, что теперь и тебя станут считать чьим-то человеком, а каждый твой успех или материал не у всех станет, мягко говоря, вызывать восторг.

Утро. За деревьями, как и на Беломоре, встает красное солнце. А во двор Борисоглебского монастыря, где расположилось управление МВС, один за другой вползают лакированные, как жуки, черные легковушки. Фирин. Коган. Пузицкий. А рядом под церковными сводами — центральная художественная мастерская.

— Живете, как у Христа за пазухой, — любит повторять заглядывающий сюда начальник Дмитлага.

— У Фирина, а не у Христа, — поправляют художники, когда он уходит.

Из журнала “На штурм трассы”.

“Открывается маленькая дверца, и на возвышении амвона появляется высокий, чуть сутулый человек и негромко говорит:

— Соболевский! Жарков!

В дальнем углу зала двадцатилетний блондин поспешно вытирает кисть. От чертежной доски поднимается козырек сдвинутой на затылок клетчатой кепки.

— Есть Жарков, Глеб Сергеевич!

Они идут рядом, друзья-товарищи — сын знаменитого профессора и бывший вор, молодые художники ЦХМ.

— Нам нужно поговорить, — предлагает Кун. Константин Соболевский и Василий Жарков молчат.

Их старший товарищ и руководитель, художник Дмитлага, белморстроевец, соловчанин, значкист двух каналов и тонкий трафик Глеб Кун, раскрывают тщательно разлинованную путевую тетрадь.

— Ваши районы?

— Центральный, — говорит Соболевский.

— Хлебниково, — откликается Жарков.

— Побывайте на участках, проверьте, как идет подготовка к вселагерной выставке.

Все художники становятся полукругом подле мольберта: Глеб Кун, Сергей Щелоков, тридцатипятники Василий Жарков и Сергей Гусев, Константин Соболевский, Андрей Никулин, маленький взлохмаченный башкир Усманов, рядом с подтянутой татаркой Зейнаб Яушевой коренной москвич “дядя Саша” Марышев, бок о бок со смуглым тифлисцем Мамедом-Али, молчаливый тридцатипятник Грабовенко и, как вьюн, подвижный оформитель Ильясов.

Двенадцать — ЦХМ Дмитлага, художники Мосволгостроя. “Двенадцать апостолов” — как их шутя называют каналоармейцы.

Их двенадцать. Скоро выставка. Картины развешаны вдоль длинной стены церковного зала. На столах — рисунки, макеты, листы графики, скульптурные группы.

Двенадцать. Они идут вдоль увешанной полотнами стены. Останавливаются, жарко спорят. И на их лицах, таких различных чертами и столь схожих в охватившем их творческом воодушевлении, мгновенно сменяясь, скользят тени разнообразнейших переживаний.

А Глеб Кун и дома много работает. Его комната давно превратилась в мастерскую.

Однажды зимой здесь появилась его сестра Мария.

Их разлучила беда. Позже она долго и тщетно искала его. И, наконец, нашла! И теперь вот приехала в гости.

Была зима. Шел снег. Белые кораблики проплывали в лучах фонарей и, медленно кружась, опускались на землю. Хрустела под ногами накатанная дорога, и сверкал “хрусталь” разноцветным холодным блеском. Где-то в клубе играл оркестр. Было так хорошо, что просто не верилось.

А потом они сидели в его комнате-мастерской и в который раз рассматривали каким-то образом сохраненные им семейные фотографии. Еще той, дореволюционной, поры. Говорили, вспоминали, надеялись.

Мария старалась помочь Глебу в работе: растушевывала рисунки. И с каждой новой линией, мазком на ватмане таяли минуты их встречи.

Поезд увозил ее мимо огромного котлована, в котором копошились тысячи людей. За окнами вагона сверкал тот же снег, рядом бежала накатанная дорога, на краю котлована играл оркестр, но хорошо на душе не было. И просто не верилось, что совсем недавно они были вместе, и была совсем не похожая на эту жизнь.

Летом 37-го она получила короткую записку от Нины Сергеевны, что Глеб арестован.

И Мария Сергеевна снова начала искать брата, хлопотать. Но перед ней была непробиваемая и холодная стена. Наконец она написала новому наркому Берии. Вскоре пришла открытка, которая приглашала посетить некий особняк, но мудрая бабушка не показала ее внучке.

А она искала и продолжала верить. Даже, выходя замуж, фамилию свою не стала менять, чтобы легче найти.

В 1962 году ей вручили справку о реабилитации брата и свидетельство о его смерти. 20 августа 1941 года.

Так расстреляли или умер? А может быть, жив?

Г.Кун Начальник 3-го шлюза Н.Е.Кобылина

Г.Кун Начальник 3-го шлюза Н.Е.Кобылина

Нет, ни тогда, в 37-м, ни тогда, в 62-м, не щадили никого! Только в первом случае убивали выстрелом в затылок, а во втором — враньем в сердце. В документе — инструкции для служебного пользования, все сказано цинично и предельно точно. “Приговор приведен в исполнение 17 июня 1937 года. Учитывая, что гр. Кун М. С. не имеет сведений о судьбе брата… полагал бы объявить устно гр. Кун М. С. о том, что Кун Глеб Сергеевич, будучи осужден в 1937 году на 10 лет лишения свободы, отбывал наказание в ИТЛ МВД, где умер 20 августа 1941 года от туберкулеза легких. Его смерть зарегистрирована в бюро ЗАГС исполкома Дмитровского райсовета…”

“Убедительно прошу произвести розыск и рассмотреть дело моего брата, — писала она. — Очень прошу сообщить, где он. Я верю, что он жив и очень жду от Вас сообщения…”

Она искренне верила, а в ответ получила ложь.

Майским днем 37-го бушевала праздничная пристань. Первая флотилия на канале. Митинг гостей, строителей, горожан. Даже демонстрация в честь Международного дня солидарности трудящихся в этот раз сменила традиционный маршрут.

Но тень врага народа Ягоды уже витала над торжеством: арестован Фирин, арестован Пузицкий, арестован Кравцов… Кто следующий?

А они и не подозревали еще. Глеб Кун собрал товарищей. На машине доехали до Икши, а затем пересели на один из кораблей флотилии, идущей в столицу.

Они радовались. Завершается стройка. Скоро новая жизнь.

Медленно плывут навстречу берега. На них — люди, флаги, праздничные гирлянды, портреты вождей, нового наркома внутренних дел Ежова, ударников МВС. Многие из них выполнил Глеб Кун. Главный художник канала. Молодой человек, большого, но невостребованного таланта и трагической судьбы.

Н. ФЕДОРОВ.

1990 — 1993 г.

Редакция благодарит за помощь в подготовке материала главу администрации района В. В. Гаврилова, начальника ГУВД АМО генерал-лейтенанта К. М. Белина, журналиста из Дубны Е. Молчанова, Д. Г. Юрасова, М. С. Кун, управление МБР по г. Москве и Московской области, Ленинградской области.

Перевал (В.Г. Иванов-Смоленский)

ЖУРНАЛИСТИКА КАК ПОСТУПОК: Сборник публикаций победителей и финалистов премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок» за 2004 год/ Под ред. А.К. Симонова Составители – И.П. Борисова, Б.М. Тимошенко. М.: Престиж, 2005 г. С. 253-256.

Газета «Дмитровский вестник», 9 сентября 2004 г.

 

Черное холодное небо. Ледяное мерцание звезд. Стужа и снег. Дым над трубами изб да простуженный брех собачонки.

Тусклый свет окон. И только вечерняя школа манит яркими огнями: заходите получить знания.

– Сегодня, – говорит преподаватель ученикам-сельчанам, – поговорим о ГОЭЛРО – плане электрификации нашей страны.

– Владимир Георгиевич, а правда, что и вы участвовали в нем?

– Да. Вместе с моим учителем Генрихом Осиповичем Графтио.

Короткая справка. Генрих Осипович Графтио (1869–1949) – один из организаторов гидроэнергетики нашей страны. Академик, член ЦИК СССР.

Морозный декабрьский вечер в далеком и забытом Соликамске. Скрип шагов меж сугробов. Кто и куда идет в столь поздний час?

Закончены уроки. Опустел класс. Теперь тоже можно домой.

Скрип шагов среди белесой мглы. Усталый учитель бредет по улице. Остывшая печка. Заиндевелые углы в комнате. Ходики на стене. Календарь с датой 18 декабря 1949 года.

Шум машины за окном, скрип шагов и стук в дверь.

– Иванов-Смоленский? Владимир Георгиевич? Вы арестованы.

– Да за что?!

– А это вам лучше знать.

В управлении МГБ Молотовской области ответ дали четко и быстро:

– За участие в 1928–1933 годах в контрреволюционной организации в Наркомате путей сообщения, за передачу представителям США сведений шпионского характера о состоянии заводов СССР, имеющих отношение к строительству электровозов.

– Но ведь я уже отбыл десять лет в лагерях. Это какая-то ошибка!..

– Органы, профессор, не ошибаются никогда!.. Если арестовали снова – значит, не досидели…

Всякий раз, оказавшись в горах, не перестаешь удивляться их величию, восхищаться разнообразием природы и красок. И размышлять…

Отполированная скала или уложенные одна на другую глыбы создают образ великого каменотеса, создавшего суровый и неповторимый пейзаж.

Лес и реки дополняют его, а белая голова многолетнего и многоумного гиганта венчает картину.

Смотришь и смотришь, запрокинув голову, слушаешь шум потока и ощущаешь себя ничтожно малым и думаешь, что жизнь вряд ли занесло сюда даже ветром.

Но нет. Глинобитные домишки прижались к склону, по дороге протрясся возница, задымил в долине костер и выбрался на лужайку пастух со своим хозяйством.

Ночь упадет быстро, и темень завладеет всем. Ни электричества в окнах, ни железной дороги. А ведь XX век начался не год назад.

Появление в этих местах людей из Москвы насторожило, но долго они не задержались. Походили – полазали меж камней, помахали руками в разных направлениях и исчезли. Словно и не появлялись. А может, это были духи?..

Русские уехали, а по населенным пунктам быстро разнеслась весть: скоро через горный перевал пройдет железная дорога, и электровозы потянут составы.

Никто толком не знал, что такое железная дорога, и как можно без лошадей или ослов передвигаться в горах, да и забраться на такую высоту? Поэтому тема о духах продолжала жить.

Инженера Иванова-Смоленского вызвали к руководству. Владимир Георгиевич не первый год служил в Наркомате путей сообщения, перемещение его в отдел электрификации железных дорог Высшего технического комитета тоже состоялось не вчера, и возможность нового назначения не исключалась.

– Владимир Георгиевич, есть предложение перевести вас в группу специалистов, которая станет заниматься проектом прокладки железной дороги через Сурамский перевал. Это западная Грузия. Перегон Зестафони–Хашури.

Безусловно, предложению предшествовало тщательное изучение биографии и трудовой деятельности специалиста.

Из анкеты. Владимир Георгиевич Иванов-Смоленский родился в 1891 году в Санкт-Петербурге. Отец – профессор пения консерватории, прежде оперный певец, выступавший на сцене под фамилией Смоленский.

В.Г. Иванов-Смоленский в 1909 году окончил Реальное училище, а в 1918 – Петроградский электротехнический институт и удостоен звания инженера электрика 1-го разряда. С 1918 года – работник НКПС.

В 1919–1920 годах в группе профессора Г.О. Графтио принимал участие в работе государственной комиссии по электрификации (ГОЭЛРО).

– Владимир Георгиевич, в вашем свидетельстве записано: «Инженеры-электрики пользуются правом составления проектов и производства строительных работ по устройству всякого рода электротехнических сооружений. Не так ли? Вот и проектируйте, и сооружайте!.. Перевал должен быть взят!..

Из жизнеописания В.Г. Иванова-Смоленского:

«С 1923–1924 гг. занимался в НКПС исключительно вопросами электрификации Сурамского перевала ЗВК ж. д., разрабатывая главным образом тягловую часть проекта… и основные задания для сурамских электровозов… В связи с этой работой меня дважды командировали за границу».

Тихо двинулся перрон, и замелькали платформы и полустанки, города и безлюдье. Минск, входившая когда-то в состав России Варшава, уже встающий на путь милитаризации Берлин, беззаботная Франция и пароход из Гавра.

1929 год. В США прибыл русский специалист с длинной и трудно произносимой фамилией Иванов-Смоленский. Цель: изучение устройства и эксплуатация железных дорог с электрической тягой поездов и совместная работа по электрификации Сурамского перевала.

Американцы рее заметили, что советская Россия присылает грамотных спецов, часто подготовленных еще при старой власти. Они дотошны, энергичны, их мало интересуют деньги и быт. Они – патриоты и трудятся в первую очередь ради своей страны, отказываясь от заманчивых предложений остаться на Западе.

И при этом они не члены захватившей власть партии.

Из жизнеописания В.Г. Иванова-Смоленского. «Кроме США, в эту поездку я был и в Мексике. После возвращения в том же году был занят разработкой технических условий для первых в СССР сурамских электровозов».

Спустя два года Владимир Георгиевич снова отправляется в США. На этот раз уже в качестве председателя комиссии по наблюдению за постройкой и для приемки заказанных электровозов.

Из жизнеописания В.Г. Иванова-Смоленского. «По возвращении в 1932 году из Америки летом этого года участвовал в работах комиссии НКПС на Закавказской ж. д. по приемке электрифицированного Сурамского перевала….»

Ученый и технический мир СССР и США хорошо знали Иванова-Смоленского. То же можно сказать и о студентах и преподавателях Московского института инженеров транспорта и Московского электромеханического института инженеров транспорта.

Из анкеты: «В 1924 году начал педагогическую деятельность. В МИИТе читал специальный курс «Электрификация железных дорог», а затем «Электрическая тяга». В 1930 году – заведующий кафедрой «Электровозы» МЭМИИТ. С 1932 года – профессор. В этом же году полностью перешел на работу. Автор ряда научных работ, делегат съездов железнодорожников, где выступал с докладами. Владеет английским, французским и немецким языками».

Март – странный месяц. Днем – весна, ночью – зима. Ручьи и лед. Первые сережки на ивах, мимозы на женский праздник и длиннющие сосульки над крышами. Улыбки днем и страхи ночью.

Март – странный месяц.

В самом его конце в 1933 году транспортный отдел ОГПУ арестовал профессора Иванова-Смоленского.

Из воспоминаний сына – Алексея Владимировича Иванова-Смоленского: «Арест явился как для отца, так и для всех нас, близких, полной неожиданностью. Не чувствуя за собой никакой вины, он считал это недоразумением, которое должно скоро выясниться.

Я очень любил отца. Я и мама никогда не верили, что он «враг народа». В комсомол меня не приняли, т. к. я не захотел публично отречься от отца».

Владимир Георгиевич не считал себя виновным, а у ОГПУ было иное мнение. – Оснащение Сурамского перевала электровозами не той системы, шпионаж в пользу США и другие «грехи» и 10 лет лагерей.

Из воспоминаний А.В. Иванова-Смоленского. «После долгой разлуки мне удалось встретиться с отцом на Беломорканале… Осенью 1936 года его перевели на строительство канала Москва-Волга, где он работал инженером в электрическом отделе. Зимой следующего года мне удалось приехать в Дмитров и провести с отцом одни сутки.

Отец очень устал, кроме того, его подкосило известие, что дом в Москве, где мы жили, предназначен на слом, и нам, как семье «врага народа», жилая площадь предоставлена не будет…» 2 марта Владимир Георгиевич прибыл из Дмитлага в Ухту, а 11 июля 1938 года отправился в Норильлаг.

Из жизнеописания В. Г. Иванова-Смоленского. «По 1943 год находился в лагере. С 1938 года работал старшим инженером проектной организации, а с 1943 года – ответственным руководителем проектов электрификации железнодорожного транспорта Норильского комбината НКВД. В 1944 году назначен заместителем главного инженера Дашнесанской экспедиции Желдорпроекта МВД СССР в Кировобад, где занимался разработкой проекта электрификации горной железной дороги и вопросов организации движения…»

Снова юг страны, снова горы, снова электрификация железной дороги, только на этот раз под присмотром МВД. В 1948 году короткое назначение на Волго–Дон. Как на Москваволгострой в 1936-м.

«…В настоящее время проживаю в Соликамске».

Владимир Георгиевич трудился в вечерней школе учителем, занимался техническими переводами, писал научные работы. А в Москве в институте работал преподавателем сын Алексей, инженер-электрик, кандидат наук.

Одного лишь не знал Владимир Георгиевич: 18 декабря 1949 года его снова арестуют. Не только за то, что не совершал, но и за что отбыл срок.

Его сослали в Туруханск Красноярского края, где когда-то был в ссылке большой друг всех заключенных Сталин. Сослали без указания срока.

Только 8 июля 1954 года Владимира Георгиевича освободили от ссылки, не потому, что истек срок, а потому что постановление ОСО МГБ СССР от 27 мая 1950 года отменил Верховный суд. А 2 ноября Следственное управление КГБ СССР прекратило дело 1933 года.

На Беломорканале сын увидел отца подтянутым, регулярно занимающимся физзарядкой, в Дмитлаге – безмерно уставшим, после реабилитации – с окончательно подорванным здоровьем.

Владимир Георгиевич Иванов-Смоленский умер в 1955 году. Не выдержало сердце.

Н. Федоров

Вольтова дуга

ЖУРНАЛИСТИКА КАК ПОСТУПОК: Сборник публикаций победителей и финалистов премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок» за 2004 год/ Под ред. А.К. Симонова Составители – И.П. Борисова, Б.М. Тимошенко. М.: Престиж, 2005 г. С. 248-252.

Газета «Дмитровский вестник», 24 июля 2004 г.

Авария на Челябинской ГРЭС случилась весной тридцать второго. Стал нагреваться генератор топочного мотора. И, поскольку происшествие это оказалось не первым, появился вполне резонный вопрос не только о ремонте, но и приглашении специалистов.

Приехавший в начале лета главный монтажный инженер фирмы «Метрополитен Ваккерс» Лесли Чарльз Торнтон ситуацию внимательно изучил и успокоил встревоженных энергетиков: no problems.

Но вскоре проблемы возникли снова. И вовсе не технологические. Их создали сначала «специалисты» Уральского обкома партии, а потом и ОГПУ.

Все происходящее удачно вписывалось в дело о вредительстве на электростанциях СССР. А связи с иностранцами оказывались как нельзя кстати.

«Черный ворон» не знал покоя, собирал в ночи одного «врага» за другим. Коммерческий директор «Уралэнерго» Канторович, главный инженер «Челябинской ГРЭС» Николай Витвитский.

7 марта 1933 года машина пришла за главным инженером «Уралэнергострой» Чеславом Ковалевским, 13-го – за начальником эксплуатации «Свердловэнерго» Иваном Педашенко, 4 сентября – за заместителем начальника оперсектора главного диспетчера «Уралэнерго» Борисом Хамкиным, 8 сентября – за бывшим главным инженером Свердловских электросетей «Уралэнерго», доцентом Свердловского энергетического института Анатолием Кудряшовым («Дмитровский вестник» написал о нем в 1999 г.), 5 ноября – за старшим инженером строительства Егоршинской ГРЭС Михаилом Еднералом, 21 января 1934 года – за доцентом Свердловского энергетического института Семеном Печатальщиковым (см. «Дмитровский вестник» за 15.02.01), за заместителем начальника сектора «Уралэнерго» Александром Крохиным (см. «Дмитровский вестник» 29.01.04), 16 февраля – за специалистом Егоршинской ГРЭС Гермогеном Волковым.

Председатель комиссии Решетов и его помощник, начальник экономического отдела ОГПУ Ермолаев, трудились день и ночь: сортировали арестованных по делам, объединяли их «во вражеские группы», «знакомили» между собой – заочно и задним числом.

Это была «теория», а «практика» – ночью. «Вредителей» и «экономических диверсантов» допрашивали по нескольку часов, грозили расправой над родственниками, требовали признания в несовершенном.

Многие не выдерживали и подписывали все, другие проявляли твердость и отказывались это сделать, но итог оказывался один: статья 58 УК РСФСР и десять лет лагерей. Государство возводило по всей стране промышленные гиганты, а им требовались рабочие руки и головы специалистов. Шло массовое переселение людей, в большинстве своем против их воли, с ярлыком «враг народа».

Правда, в реализации этой жесткой доктрины случались и сбои. Николай Витвитский не выдержал издевательств и во время следствия покончил жизнь самоубийством. Пришлось объявлять на суде: заболел, и дело его выделено в отдельное производство. И Канторович тоже вынес себе приговор.

Была весна. В эшелон грузились в темноте. Лязгнули запоры, дернулись вагоны, и застучали колеса.

– Куда едем?

– Нет, едем – это в отпуск или командировку, а тут: везут. Этапом.

– Куда везут?

– Прекратите разговоры! Привезут – узнаете!..

Лишь перед столицей услышали: рыть канал под Москвой. Только в вагоне узнали друг друга по-настоящему «подельники» Александр Крохин и Михаил Еднерал.

– Давайте знакомиться, Михаил Прокопьевич, а то тюрьма с очными ставками и ночными бдениями как-то не располагала.

– А что сказать? Тридцать лет. Происхождение не совсем пролетарское: отец содержал столярную мастерскую в Люблинской губернии. В мировую семья бросила все. Отец так и сказал: «Хай германец подавится!»

С эшелоном беженцев приехали в Челябинский уезд, на станцию Мишкино. Сюда же из Лифляндии перебралось Высшее начальное училище, которое я и закончил. В двадцать первом поступил на электротехнический факультет Киевского политехнического института, который завершил в двадцать седьмом.

– Ну, а в Свердловске как оказались?

– Вовсе не сразу. Сначала в Донецком рудоуправлении работал механиком, потом теплотехником – на Штеровской ГРЭС, а уж затем, в двадцать девятом, вернулся на Урал. Сначала механиком в рудоуправлении «Ураласбеста», после на Егоршинскую ГРЭС перевели зав. Отделом электростанции, инженером. Там в поселке ГРЭС и жил с семьей.

– А мне говорят: вы, мол, с Еднералом вредительскую организацию создали, а я о таком ничего и не слышал даже. Теперь буду знать. Может, еще и не один год вместе придется…

– Может, и так… Вы бы, Александр Васильевич, о себе немного рассказали.

– Арестовали меня в январе тридцать четвертого. Я в «Уралэнерго» работал…

– Тихо вы! – цыкнул смотрящий в щель вагона. – Подъезжаем!

Дмитров – центр стройки – встретил хмуро. Узкие улочки с одноэтажными домами. Редкие лошади, прижавшиеся с ездовыми к обочине, прянувшие при виде движущейся колонны зеков обыватели, зияющие пустотой звонницы колоколен.

Дорога от вокзала до монастыря. Перекличка и пересчет. А затем – сортировка по районам, зонам и лагпунктам.

– Ковалевский Чеслав, – зачитал кадровик в военной форме.

Короткая справка: КОВАЛЕВСКИЙ Чеслав Владиславович 1889 года рождения. Из дворян. В 1917 году закончил Московский институт инженеров путей сообщений. С 1920 года – начальник строительства Вятской железной дороги, с 1923 года – работа в Госстрое СССР. В 1927 году назначен начальником возведения Челябинской ГРЭС, а с 1930 года – руководителем сооружения Красноуральского медеплавильного комбината. С 1933 года и до ареста – главный инженер «Уралэнергострой».

– Гражданин начальник, – продолжая, съязвил кадровик Ковалевскому, – вам крупно повезло: направляетесь начальником строительства шлюза номер девять. Это у самой матушки-столицы.

Чеслава Владиславовича досрочно освободили 18 июня 1937 года. Значкист-ударник «Москваволгострой», уехал в поселок Щекино Тульской области, где работал главным инженером на строительстве газового завода.

– Крохин! Тебе, Александр, повезло меньше. Хоть и ты начальник, и институт закончил, а придется в карьер с лопатой лезть. А выберешься ли потом – от тебя зависит.

Александр Крохин выбрался: по ходатайству институтского товарища, а теперь «перековавшегося» на Беломорканале «врага народа» Курдюмова, помощник главного инженера Евгений Тольский перевел его в отделение энергоснабжения.

Александр Крохин выжил, а Евгения Тольского расстреляли в сороковом.

– Педашенко Иван! А вот тебе, Ваня, повезло. Александр Иванович Баумгольц, начальник монтажного отдела, просит направить тебя к нему. Но, будь моя воля, я тебя, беляка-колчаковца, на лесоповал загнал бы!..

– А за это я в концлагере уже отсидел.

– У нас сидеть не придется. Работать придется!

Баумгольцу было все равно, что сорокалетний спец в гражданскую войну служил начальником радиостанции штаба 1 Сибирской армии Колчака, за что впоследствии судим ревтрибуналом 5 армии, а потом, в 21-м, чинил пишущие машинки. Ему требовалось в сжатые сроки обеспечить выполнение огромного объема работ, а для этого – кадры высококлассных мастеров. И Педашенко подходил.

Во-первых, из семьи инженера, во-вторых, кончил три курса Петроградского электротехнического института и офицерскую школу электриков, в-третьих, жизнь подтвердила квалификацию бывшего подпоручика: за ремонтом машинок последовала успешная работа начальником эксплуатации Средне-уральской райсети «Свердловэнерго». И должность старшего инженера-монтажника Ивану Даниловичу вполне соответствовала.

Время подтвердило правоту этой мысли. В августе 1937 года Ивана Педашенко досрочно освободили, и оставили работать на канале начальником монтажного отделения. Он проводил консервацию неудавшегося строительства Куйбышевского гидроузла. С началом войны Иван Данилович возводил оборонительные сооружения, вел саперные работы.

В марте 1942 года его отозвали с фронта. Объяснили: на Урале срочно создается мощная промышленная база, и направили на строительство Челябинского металлургического завода начальником энергокомбината.

И хотя время тянулось медленно, с началом 1937 года чувствовалось: скоро конец стройки. А после сдачи объекта – торжества, речи, награды, освобождение.

О наградах не думали, торжества – для других, а вот досрочный выход из лагеря вдали все. Считали дни, внимательно присматривались к происходящему вокруг и строили планы на будущее.

Начался демонтаж вспомогательных электролиний через канал. Значит, скоро!..

Заполнение водой русла новой реки. Наконец–то!..

Первая флотилия от Волги до Москвы – ура!..

Готовится Указ о досрочном освобождении 55 тысяч заключенных. Наконец–то!..

Указ похоронил все надежды. В длинном списке не оказалось ни Крохина, ни Еднерала, ни Волкова, ни Печатальщикова, ни Кудряшова, ни многих других специалистов. Строек по стране еще хватает, им требуются профессионалы.

И снова: куда везут? Только на этот раз про себя: опыт не задавать «глупых» вопросов имеется – не первый день в зеках.

Север тоже встретил не ласково. И хотя было лето – это все же не Подмосковье и не Урал. И если слово «Коми» новым не стало, то точки на карте: Чибью, Джебол, Ухтпечлаг приходилось запоминать намертво, ибо теперь с ними связывалось существование при жизни, и, может быть, до смерти.

Уже знакомый пейзаж: бараки, охрана, лазареты, лагпункты вдоль всей реки Ижмы, а к ним – нефтяные промыслы, буровые вышки, совхозы «Ухта» и «Седью».

– Еднерал, – зачитал вышедший кадровик, – Ухта. Строительство нефтешахты.

– Крохин. Полезай туда же…

Разговоры среди зеков – на разные темы, но осенью все чаще – о скором создании большого проектного отдела, куда соберут мелкие группы, работающие в разных местах, а специалистов объединят по различным направлениям.

В унылом и промозглом октябре решение наконец состоялось, а дело сдвинулось с места лишь в июне тридцать восьмого.

Старшим инженером энергогруппы назначили Александра Крохина.

– Опытный и квалифицированный специалист, занимавший в Свердловске крупную должность, хорошо зарекомендовал себя на строительстве канала Москва – Волга и у нас тоже, – прокомментировали приказ.

И снова рядом оказался товарищ по несчастью – инженер Михаил Еднерал. А со строительства Ухтинской ТЭС перебросили еще одного бывшего каналоармейца – Бориса Мокршанского.

И о нем сказали аналогичные слова, добавив лишь одно:

– Охотно откликался на предложения выступить в печати.

Из Дмитлаговской газеты «Перековка». 1937 год. Б. Мокршанский. Из статьи «Энергокомбинат канала»: Чтобы поднимать воду на 40 метров, надо ежегодно перекачивать около 2 млрд куб. м. И это отличает наш канал от других каналов. ГЭС дадут большое количество энергий: 150 тысяч квт/ч. Самые крупные станции: Иваньковская и Сходненская.

– Вот. Располагайтесь. Здесь станете жить…

Высокий берег Ухты. Общежитие на косогоре. Рядом – еще дома, деревянные, леса–то сколько хочешь!

– Распорядок дня знаете, – сказал на прощание комендант, – а питание – в совхозной столовой.

– Александр Васильевич, – заметил Еднерал, – Меня раньше других назначили. Вот я и рекомендовал вас. Так что, получается, судьба связала нас, и выходит: идти по жизни придется вместе. Сколько – неизвестно.

Но производство росло. Оно требовало специалистов, поэтому надежды казались призрачными. Начавшаяся в сорок первом война зачеркнула и их. Теперь оставалось одно: труд во имя будущей Победы.

Уходя от врага, двигались на Север и Восток заводы и фабрики. Одна из таких прибыла из Майкопа в Ухту.

В конце войны проектный перевели в управление комбината, а шесть лет спустя Крохина назначили главным инженером отдела, и в подчинении у него оказался начальник электростанции Еднерал.

И еще одно событие произошло в этот период: в 1949 году трагически погиб Гермоген Михайлович Волков – главный энергетик Сажстроя.

Казалось, чего проще: срок давно отбыт, в 1956 году всех троих реабилитировали за отсутствием состава преступления, пиши заявление и покупай билет. Куда хочешь!

Ан нет! Четверть века прожито здесь, столько сил отдано большому делу. Только в 1963 году Александр Васильевич Крохин вышел на пенсию и приехал в столицу. И Михаил Прокопьевич Еднерал тоже…

Редакция благодарит за помощь в подготовке материала: Управление ФСБ по Свердловской области и лично начальника подразделения В.Д. Кулакова, заведующую архивом УИН МЮ РФ по Республике Коми Ю.Г. Ульянову и общероссийское общество «Мемориал».

Н. Федоров

Атаман с канала (С. Матвеев)

ЖУРНАЛИСТИКА КАК ПОСТУПОК: Сборник публикаций победителей и финалистов премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок» за 2004 год/ Под ред. А.К. Симонова Составители – И.П. Борисова, Б.М. Тимошенко. М.: Престиж, 2005 г. С. 245-248.

Газета «Дмитровский вестник», 11 июня 2004 г.

В красном уголке каждый занимался своим. Листали журналы, смотрели газеты, играли в нарды. И только у передних столов шел оживленный разговор.

С каждой минутой тональность его усиливалась, а потом вперед вышел невысокий, уверенный в себе крепыш.

– Это что же получается, – начал он, встав между бюстами вождей. – Нормы постоянно завышаются. Нас просто грабят…

Некоторые, услышав такое, стали потихоньку пробираться к выходу, но большинство внимательно слушало оратора, ибо авторитет с шестнадцатью судимостями говорил правду.

– Много нашего брата уже умерло, многим предстоит еще умереть, потому что нас считают за собак…

Говоривший умел это делать, т. к. еще недавно трудился инспектором культурно- воспитательного отдела, но в очередной раз проштрафился и был направлен в Омутню на общие работы.

Появившийся воспитатель пытался остановить выступающего, но это не удавалось. Педагог занял должность совсем недавно и ни опыта, ни умения владеть аудиторией не имел. Да и авторитета тоже.

– Ты кто такой? – неумело начал он.

– Пора бы знать!

– Это Сергей Матвеев, – пояснили зеки. – Давно о производстве разглагольствует.

– Кто я такой? А почитайте мои книги и все узнаете. Они одобрены начальником Дмитлага Фириным. А хотите, я подарю, и с автографом: «Дорогому и несгибаемому борцу с жуликами, бандитами со свиданьицем! Рецидивист С. Матвеев».

Воспитатель вспомнил: о Матвееве ему говорили – ворует и пишет стихи. Ну, прямо, как французский классик Франсуа Вийон.

Но Сергей – не Франсуа.

Короткая справка. Матвеев Сергей Петрович 1902 года рождения. По образованию – медицинский работник. До направления в Дмитлаг – без определенных занятий и места жительства. Владеет латынью и немецким языком. В Дмитлаг прибыл 4 мая 1934 года. Лагерный поэт.

«Я, очарованный цементщик,
Слагаю песенки труду,
А надо мною волжский ветер
Роняет дальнюю звезду».

Воспитатель вспомнил о Матвееве и быстренько подал рапорт по инстанции о хулиганской выходке в красном уголке, которую в третьем отделе «переквалифицировали» в антисоветский выпад замаскировавшегося врага.

То, что сказал Сергей товарищам, было правдой: рабов под стены Москвы сгоняли со всей страны, а затем многих из них, нередко живых, сбрасывали в безымянные братские могилы. Знали все, а Матвеев еще и сказал. Наверное, и потому что изменилась ситуация, главным событием в которой стал арест всесильного покровителя лагерных деятелей искусства, начальника Дмитлага Семена Фирина, и скорый конец ощущался остро.

Заместителю начальника ГУЛАГА СССР Фирину С.Г. от Матвеева С.П. Товарищ редактор (журнала «На штурм трассы» – Н.Ф.) и начальник! Посылаю Вам новые стихи «Новый год» и желаю Вам в новом году новых строительных успехов и светлого счастья… Лично для себя, товарищ начальник, я прошу устроить мое дело с пропуском… и скостить мою бронь, которую отработать я не в силах, и самое главное: издать (отдельно) мою книжку стихов. Эта просьба – все равно, как новогодняя мечта, и я был бы безусловно счастлив, если бы она сбылась.

Остаюсь преданный вам и строительству Сергей Матвеев, 1 января 1936 г.

«К Фирину я обращался пять раз, – скажет потом на допросе арестованный. – В последний раз видел его на 104 аварийных воротах в апреле 1937 года. Он сказал мне: «Матвеев, исправляй свои ошибки, не пьянствуй, и все будет в порядке». Фирина врагом народа не считаю».

«Товарищ Матвеев! Поздравляю с выходом книги. Не беспокоюсь за Вашу судьбу: никуда все не ушло. Начальник уехал, когда вернется, Вас вызовут. Пушкинские стихи пойдут в февральский номер (1937 г. – Н.Ф.). Очень прошу в январский номер (так в тексте – Н.Ф.) на любую тему строк 60–80 и выслать мне. Л. Могилянская. 4 февраля 1937 г.»

Канал – атаман

На рассвете лет чудесных,
В кумачах раздольных дней
Народился в волжских песнях
Атаман пяти морей

***

По ступеням и по плитам
Подойдет к столице он,
Опьянен жестокой битвой
И любовью закален.
И со дна морей достанет
Славу будущих времен.
Поокрикнув: – Мачты ниже!
Встанет в радуге мостов,
Крики радости услышит,
Звон далеких голосов.
И за косы Волгу бросит
У московских берегов.

– Какие задания давала враг народа Могилянская? – спросили арестованного.

– Писать стихи про канал.

Начальнику третьего отдела участка «Табор».

«Я лагерный писатель – поэт. Печатаюсь с момента выхода журнала, работал в газете «Перековка». Но я два месяца назад сидел за пьянство и мщение в СИЗО, получил за это дополнительный срок два года.

Теперь работаю отметчиком с 6 утра до 8 вечера. Когда прихожу в лагерь, писать некогда, канцелярская небольшая работа была бы для меня очень удобна. Я 35-ник (рецидивист – Н.Ф.), просидевший в тюрьме 9 или 11 судимостей. Здоровье подорвал.

Прошу, если можно, вызвать меня для личных переговоров с Вами и беседы.

С. Матвеев, 25 ноября 1935 г.»

Новый год

…Отброшу призрачное счастье
И в белый новогодний дым
Седую землю буду лащить
Напевом моря молодым.
Довольно по крестам–дорогам
Бросаться рыцарством годов,
Под вечный свод или под ноги
Кидать в огонь мечту – любовь…

Сергея Матвеева расстреляли 21 ноября 1937 года за антисоветскую пропаганду, связь с «врагами народа» Семеном Фириным и Лидией Могилянской и выполнение их заданий писать стихи.

Редакция благодарит начальника ГУВД Московской области генерал-лейтенанта Николая Владимировича Головкина за помощь в подготовке публикации.

Н. Федоров

 

Нагатинское эхо Дмитлага

Андрей Дворников

В декабре 2017 года под именем «Артель Забытые Моряки» мы выпустили второй фильм «Коломенские узники». Было понимание, что фильм должен быть достаточно динамичным, поэтому мы опустили много документальной информации, которая могла бы растянуть фильм на два часа, и сейчас я считаю своим долгом опубликовать и документы, и свидетельства по существу вопроса, а также дополнить повествование многими интересными сюжетами. И помимо этого, вообще разжевать, откуда ноги растут.

А ноги растут из XIX века и даже гораздо раньше. Москва началась с реки, с ней и благодаря ей развивалась. До определённого периода. Технический прогресс круто изменил русло нашей жизни. Изменил всё, за исключением реки. В середине XIX века, как мы знаем, и России коснулась промышленная революция. На Москве это отразилось в повсеместном создании промышленных предприятий и огромного притока рабочей силы, особенно после отмены крепостного права. А люди и предприятия не могут не пить. И более того не могут не отдавать продукты своей жизнедеятельности. Поэтому река, и до того времени не шибко полноводная, мелела, а сточные воды продолжали её отравлять с уже удесятерённой силой. Фактически это была уже не река, а речка-вонючка, рассадник заболеваний. В определённый момент из реки исчезла даже рыба — уровень кислорода в воде равнялся нулю. Что делать? Какое бы решение предложили вы? Правильно. Самый простой способ поднять уровень воды — это поставить плотину. А сточные воды отвести в отстойники, где вода бы сама фильтровалась. Плотину решили ставить ниже по течению, за границей города. В Перерве.

Строительство Перервинской плотины, 1860-1870

Строительство Перервинской плотины, 1860-1870

Примерно туда же позднее решили выводить и сточные воды, это место с благозвучным названием — Сукино болото. А также любимое место москвичей Люблино — люблинские поля аэрации. Мы понимаем, что там аэрировалось со всеми, в прямом смысле, вытекающими последствиями. ОНО аэрируется в тех краях до сих пор, поэтому в Нагатино засланных казачков и неместных можно определить сразу: они воротят носом и говорят, что у вас, мол, воняет. И только закалённые запахами нагатинцы, живущие тут не одно поколение, не только не опечаливаются запахам, а наоборот, по зловонию определяют направление ветра, направление политического курса и даже приближение выборов.

Строительство Перервинской плотины первой системы шлюзования на Москве-реке было осуществлено в 1874–1877 годах акционерным обществом «Товарищество Москворецкого туерного пароходства» — туерное пароходство это, для справки, апгрейд бурлаков. Тогда же, в 1875 году, в Нагатино-Перерве был построен и шлюз, и прорыт деревационный канал.

Первый Перервинский шлюз

Первый Перервинский шлюз

Впоследствии на месте этого шлюза построят шлюз № 11 канала Москва–Волга или официально канала имени Москвы (далее КиМ), а также расширят деревационный канал. В районе Перервы и Нагатино появился небольшой островок. По ссылке на картах видно, где располагался этот шлюз.

Подобное ноу-хау подняло уровень воды в Москве-реке на два метра, и времена, когда речку можно было перейти вброд, вроде бы ушли в прошлое… Но! Не тут-то было! Еще до революции этих двух метров дополнительного уровня воды в реке уже не хватало, предлагались разные проекты по обводнению реки и в том числе реконструкции, но осуществить замыслы удалось только после 1917 года. Когда новая власть немного заматерела, была проведена реконструкция Перервинской плотины, по сути её построили заново — увеличили дамбу, а саму плотину забетонировали и назвали в честь… правильно — В.И. Ленина. Сейчас мы видим остатки той бетонной плотины. А торчащие, в районе и старой, и новой плотины деревянные ограждения не являются остатками плотинами, — это временные дамбы, отводившие воду с участков стройки.

Сооружение дамбы у Николо-Перервинского монастыря 1921-1927 ©pastvu.com

Сооружение дамбы у Николо-Перервинского монастыря 1921-1927 ©pastvu.com

Казалось бы, живи и радуйся. Не тут-то было! Решение о переводе столицы в Москву и индустриализация сделали своё дело. Фактически речь прежде шла о том, что просто поднимался уровень реки. Однако самой-то воды не прибавлялось. В Москве начал ощущаться огромный дефицит воды, в том числе чистой, питьевой. Особенно она требовалась строящимся предприятиям. Руководство страны понимало, что без воды дальнейшее развитие промышленности Москвы, да и роста всего города невозможно.

1931 год для страны, да и для Москвы в целом был очень судьбоносным. Куда я ни загляну — многие предприятия берут своё начало в том году. Особенно это касается объектов НКВД. Именно тогда, в 1931 году было принято решение о том, что часть нашей великой реки Волги потечёт в Москву.

Сама идея была не нова. Ещё Петр Первый намеревался осуществить данный проект. Но не срослось. Лишь в 1824 году Николай Первый реанимировал проект. Россия — страна огромная, у нас и до сих пор дорог не хватает (в отличии от дураков). А во времена Петра и Николая Первых у нас передвигались в основном по рекам, в особенности это касается грузов. Естественно, главная цель постройки канала в то время была логистика. Быстрая, удобная и дешёвая доставка грузов в Москву. В 1850 году канал был готов, назывался он Екатерининский, и его следы до сих пор можно найти в Подмосковье. Однако параллельно была построена Николаевская железная дорога, которая стала конкурентом канала, фактически к запуску железной дороги канал уже морально устарел, использовался несколько лет. На этом эпопея с Екатерининским каналом закончилась — строили дольше, чем пользовались. Угрохали кучу денег, угробили тысячи человеческих жизней, а результат нулевой. Впрочем для России это нормально.

И вот. На дворе 1931 год. Холодным и дождливым июньским утром собрались в Кремле видные советские деятели и решили: пора копать! И копать не политические ямы политическим оппонентам и мировому империализму, а копать по-крупному. Товарищ Каганович доложил о ситуации со снабжением водой в столице, и коллегами во главе с главным Коллегой было принято решение: воды Волги пустить в Москву. Разрабатывалось несколько маршрутов. Старицкий (от села Родня в нескольких километрах выше города Старица через Волоколамск с выходом на реку Истра); Шошинский (от города Корчева по линии Городище — Клин — Истра); наконец Дмитровский. По Старицкому, например, вода в Москву должна была попадать самотёком, однако при данном варианте, из-за особенности грунтов, половина воды бы терялась. Выбрали более выгодный в экономическом отношении проект. От Дубны и до Москвы. Канал с системой шлюзования. Зачем нужны шлюзы? Примитивно говоря: из пункта А в пункт Б вышла волжская вода. А между этими пунктами холмы. Соответственно, чтобы преодолеть эти холмы нужно сначала по лестнице подняться вверх, а потом вниз спуститься. Шлюзы и являются той самой лестницей, а насосные станции, грубо говоря, это лифты, которые поднимают воду по этим ступеням. Однако нужно было не только прорыть 128 километров с огромными гидротехническими сооружениями. Если вы вспомните историю Москвы, вы обратите внимание, что в нашем городе неоднократно были наводнения. Происходили они по весне или в особо дождливые времена. По понятной причине. В Москву-реку по ходу её течения впадают сотни рек, ручьёв и ручейков. В половодье фактически весь растаявший снег транзитом через Москву отправлялся далее в Оку, по дороге подтапливая всё на своём пути. Вместе со строительством КиМ планировалось создать сеть накопительных водохранилищ, суть которых отрегулировать поступление и волжской воды, и паводковых вод. Фактически это выглядело так: весной водохранилище вбирает в себя огромный объём паводковой воды и постепенно отдаёт эту воду в течение лета. Это и экономия волжской воды, и минимизация наводнений. После постройки канала в Москве не было наводнений. Это как раз благодаря строительству КиМа с сетью водохранилищ. И, разумеется, водохранилища нужны были для концентрации, хранения чистой воды, которая и бежит из наших кранов.

Но вернёмся к нашему проекту. Одна из проблем состояла в том, что между Волгой и Москвой лежат возвышенности и воду в канале нужно было сначала поднимать, а потом опускать. Решалось это просто — системой шлюзов и насосных станций. Фактически вся волжская вода, поступающая в Москву-реку, прокачивается насосами.

Однако были холмистые участки, где воду нужно было поднимать очень высоко, — это, например, район около города Долгопрудного. Там шла череда холмов. Относительно небольшой участок — шесть с небольшим километров. Естественно, там нецелесообразно было ставить шлюзы — решили просто прокопать гигантские котлованы. Это была так называемая Глубокая выемка (официальное название), к которой я ещё вернусь в своём повествовании.

Строительство канала заканчивалось в районе Щукино–Строгино, в районе Строгинской поймы. Там канал соединяется с рекой. И тут возникает резонный вопрос: как же так Нагатино присовокупилось к КиМу-то? А всё просто. Это та самая Перервинская плотина, которая должна поднять уровень реки ещё на несколько метров. Для этого меганапора воды требовалась и мегаплотина. Мегаплотина, которая удержит волжскую воду от быстрого вытекания из Москвы. Всё это великолепие вокруг Нагатинской поймы мы наблюдаем благодаря Перервинской плотине, которая сильно подняла уровень реки, создав из Нагатинских пойменных берегов небольшие водохранилища. И, разумеется, плотина не имеет функции пропуска судов, поэтому требовался и шлюз, который будет пропускать суда в сторону Оки. Старый Перервинский шлюз для этого никак не годился.

Фактически к строительству приступили только осенью 1932 года. Год ушёл не на постройку или закупку нужной техники для строительства. Это была обыкновенная бумажная волокита. Изначально была организована фантастическая пиар-акция по привлечению трудящихся на стройку канала. Однако народ у нас не дурак, активность не проявил. Маркетинг того времени не сработал. Тогда решили прибегнуть к проверенному способу (на тот момент Беломорканал был уже практически построен) — строить руками заключённых. Для этого вся стройка была передана в руки ОГПУ (далее НКВД), в городе Дмитрове была организована головная компания с топ-менеджерами по строительству канала. Не мудрствуя лукаво, организацию назвали Дмитлаг, или Дмитровлаг, по имени города, где расположилась контора топ-менеджеров.

В Нагатино стройка началась одной из первых. Об этих событиях достаточно подробно (насколько это возможно с учётом того, что весь архив НКВД Дмитлага был уничтожен) рассказано в Дмитлаговском Журнале «Москваволгострой» 4/1935.

Вообще, конечно, неоценимую помощь в моих исследованиях оказали не только наши нагатинцы, но и краеведческое общество «Москва-Волга», а также один из инициаторов его создания Игорь Кувырков, который более десяти лет занимается исследованием по каналу. О нём я также позже упомяну. Меня всегда поражало одно обстоятельство: КиМ по своим объёмам в несколько раз больше Беломорканала, это огромная стройка сравнимая по размерам разве что с Панамским каналом. Только у нас в основном всё было сделано руками и лопатами за пять лет, а Панамский, на котором работала вся передовая техника того времени, строился больше 20 лет в три захода. У нас же сейчас ни государству, да и по большому счёту самому Каналу, нет никакого дела до истории этой стройки. И вот эти люди, создавшие краеведческое общество, за свои деньги, без каких-либо прав на допуск в архивы создали такую замечательную коллекцию артефактов канала. Им большой поклон.

В процессе своей исследовательской деятельности также поразил и ещё один факт: мне крайне редко задают вопросы по существу каких-либо обстоятельств (а надо бы), но часто я сталкиваюсь с полным отторжением самих фактов того, что в Нагатино были сталинские лагеря. Как правило, эти люди всю жизнь прожили в Нагатино и на том основании, что им ничего не рассказывали, они считают всё это ложью. Если они не склонны доверять рассказам многих наших коренных жителей, то я, естественно, сейчас дам ссылки и на другие документы. А скептикам задам такой вопрос: в Нагатино был прорыт один большой канал и два малых, несколько дамб до восьми метров, два шлюза, бетонная плотина, ГЭС и по мелочам, много жилых и промышленных построек, — так где же эти люди все жили? Обычные рабочие приезжали на электричках к нам из Домодедово, или это местные колхозники так увлеклись копанием грядок, что заодно выкопали канал со шлюзами?

Итак. Я обойду прочие участки канала и сразу приступлю к Нагатино. Почему же для нас эта новость шокирующая, почему подавляющее число нагатинцев не знали ни о лагерях, ни о захоронениях. Этому есть три основных причины. Первая — архивы Дмитлага были уничтожены (остался лишь техархив канала). Вторая — все историки и краеведы, изучающие этот вопрос, практически обошли стороной этот район. И третья причина — это тотальный страх. Все молчали. Муж жене не рассказывал, детям и соседям тем более.

Подписка о неразглашении, которую давали вольнонаёмные сотрудники строительства

Подписка о неразглашении, которую давали вольнонаёмные сотрудники строительства

Многие старики унесли с собой все эти события — отговоркой бывшие зеки рассказывали, что приехали сюда на заработки в 1930-е и так и остались здесь жить. Вольные, те молчали ещё пуще, им было, что терять. Приведём пример подписки, которую давали при поступлении на работу вольнонаемные сотрудники Канала, выглядела она так: «Даю настоящую подписку управлению строительства Москваволгострой в том, что нигде, никому и ни при каких обстоятельствах не буду сообщать какие бы то ни было сведения, касающиеся жизни, работ, порядков и размещения лагерей НКВД, а также и в том, что не буду вступать с заключенными ни в какие частные, личные отношения и не буду выполнять никаких их частных поручений. Мне объявлено, что за нарушение этой подписки я подлежу ответственности в уголовном порядке как за оглашение секретных сведений. Родственников и знакомых, содержащихся в Дмитлаге НКВД СССР как заключенных, я не имею (если имеет, то указать, кого именно)». Далее указывались число, подпись, место работы и должность. Такая подписка имела гриф «совершенно секретно». Это мы сейчас все эти подписки можем пустить в мангал угольки раскочегарить, а тогда не то время было.

Еще один пример нормального приказа того времени и ненормальности для нашего времени. 6 мая 1933 года приказом по МВС и лагерю за №64 всем, кроме «специально на это уполномоченных лиц», категорически запрещалось «фотографирование трассы канала, мест сооружений, сооружений, производимых работ всех видов, поселков и лиц из числа лагерного населения… У лиц, нарушивших указанные правила, фотоаппараты будут отбираться и виновные будут увольняться с работы». Но самое интересное не в этом — такая практика на трассе канала намного пережила Дмитлаг и продержалась до середины 1980-х. Представляете, фактически 50 лет поддерживались эти порядки ГУЛАГа. Да что там 50 лет, до сих пор Перервинский гидроузел, целый остров и поселок Шлюзы, охраняется как секретный государственный объект.

Игорь Кувырков родился и вырос возле канала имени Москвы, его деревня находилась как раз на краю строящегося канала. По рассказам его родных, деревенские пытались подкармливать строителей канала — те были ужасно истощены, однако администрация лагеря, узнав об этом, предупредила жителей, что в следующий раз за общение в зеками они сами пойдут строить канал. Пресекалось не только общение, но и за разговоры о строительстве сажали.

Историком Никитой Петровым проделана огромная работа по изучению ГУЛАГа, в том числе он нашёл и некоторые документы Дмитлага, сохранившиеся в ГАРФе, в основном это документы общего характера. Некоторые из них я приведу.

27 мая 1932 года появился приказ по МКС №94, интересный тем, что здесь впервые проявились контуры будущего Дмитлага — это деления на участки стройки. Там уже фигурировал Перервинский участок.  А уже 28 мая начальником строительства канала стал прежний руководитель ГУЛАГа Л. И. Коган, за которым сохранялась и должность начальника Беломорстроя. Подпись Когана как начальника строительства стоит под приказом №105 по МКС от 8 июня, объявившим «новую схему деления строительства канала Москва–Волга на строительные участки», в данном приказе читаем: «ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ УЧАСТОК — Сооружение на р. Москве, у с. Перервы, с конторой на месте работ». Постепенно руководство стройкой переходит в ведение ОГПУ. Так, например, 25  октября 1932 года тов. Ягода подписал приказ ОГПУ № 995с «О мероприятиях со стороны ПП ОГПУ Транспортных органов ОГПУ и Управлений РКМ по борьбе с побегами из Дмитровского лагеря ОГПУ» где написано дословно: «строительство канала Волга–Москва возложено на ОГПУ и осуществляется вновь организованным Дмитровским лагерем ОГПУ».

Итак, к лету 1932 года Перервинский гидроузел был определен 14-м участком стройки. Научными работниками музея-заповедника Коломенское был найден и опубликован уникальный документ, карта межевания села Коломенское за 1933 год, где чёрным по белому указаны земли ОГПУ в Нагатино.

План на землепользования села Коломенское, 1933 год

План на землепользования села Коломенское, 1933 год

Данный документ имеет подписи местных чиновников, также стоит печать. Этот манускрипт интересен прежде всего тем, что это официальный государственный документ, подтверждающий, что здесь работали и располагались не какие-либо строительные организации, стройкой занималось именно ведомство Ягоды. Кроме того здесь мы видим, где располагались лагеря и сама стройка.

Экскаватор на строительстве канала Москва-Волга в Нагатино

Экскаватор на строительстве канала Москва-Волга в Нагатино

И всё-таки с каких перепугов пришло решение, что в Нагатино и Коломенском, белом и пушистом месте нашего города, были лагеря? Помимо этого указания были и другие. Я ещё раз перечислю то, что в Нагатино было построено в период действия Дмитлага: деревационный канал со шлюзом №10,  расширен деревационный канална острове и построен заново

У меня было ещё несколько источников. Карты, свидетельства жителей, публикации НКВД и работников канала. По порядку.шлюз №11ГЭС и канал для ГЭСдамба каналадамба островапосёлок ШлюзыПерервинская плотинасудоремонтный заводпосёлок Нагатинообваловывающая затон дамба. Из механизации был только один экскаватор! Он работал на отсыпке дамбы затона, да гужевой транспорт, остальное сделано вручную. Понимая данный объём работ, следует понимать и то, что здесь работало огромное количество народа.

Карты периода до 1931 года, на них от Никольской улицы деревни Нагатино на юг до реки идут поля, два кладбища и один глиняный карьер. И всё! А уже на аэрофотосъёмке 1942 года на месте этих полей выстроен целый городок: есть каменные строения, как например школа 873, и красивое, но жутковатое здание — больница Речников, кстати, оно построено в одном стиле со шлюзами и до сих пор стоит — Судостроительная, 34. Будете проездом, милости просим на экскурсию вокруг этого красивого здания, спрятавшегося в гуще зелени, от него за версту прёт историей и архитектурой канала. Все лагеря Дмитлага несложно распознаются по ровным рядам бараков и забору. У нас, на земле, которая принадлежала Дмитлагу, стояли ровные ряды одноэтажных бараков. Два блока по 14 бараков (в районе колледжа связи и детской поликлиники), каждый, по одним сведениям, на сто человек, по другим — на двести, там своя терминология была: были так называемые сдвоенные бараки и одинарные, какие в Нагатино были — неведомо. Кроме того было много других строений, как, напримердвухэтажные бараки (на фото справа), также обычная практика для лагерей Дмитлага: в одноэтажных жили рабы, а более привилегированные заключенные — инженеры и лагерные сотрудники — жили в более комфортных условиях.

Кроме этого, есть свидетельства нагатинцев и работников Перервинского гидроузла. Многие старожилы помнят, что район бараков, очерченный «бермудским треугольником» Судостроительная — Речники — Затонная назвался Димитлагом — семья Георгия Георгиевского, Алексея Бацких, Вячеслава Жердева. А также об этом упоминают часто и другие жители Нагатино. Есть семьи, которые помнят и сами лагеря, и то, что строили шлюзы заключённые, помнят о захоронениях, некоторые из которых давали о себе знать даже в 1980-е годы, помнят о побегах. Об этом, например, рассказывает Владимир Жигарев, житель села Коломенское и активный участник генеалогических изысканий по селу Коломенское. Часть одноэтажных бараков было сломано до войны, а часть осталась аж до 1964 года, а три двухэтажных барака для заключённых ИТР дожили даже до 1970-х годов. В этих бараках жили обычные нагатинцы, не подозревавшие того, что там творилось раньше. Есть и те, кто в силу разных причин не хочет того, чтобы их упоминали. Особенно это касается тех, кто работал в ЦНИИХМе.

И, разумеется, бесценную помощь оказал нам Валентин Сергеевич Барковский. Это главный энергетик канала Москв–Волга — человек, всю свою жизнь посвятивший каналу. Помимо своей основной деятельности он занимался историей канала и имел возможность встречаться с людьми, которые строили канал и так и остались на нём работать. Вот по этим свидетельствам Валентин Сергеевич издал книгу, из которой мы можем узнать о местах расположения двух захоронений и одного из местных лагерей. Исходя из занимаемой должности Барковского — фактически это один из руководителей канала — данную публикацию можно считать достоверным и документальным свидетельством. Что же там такого написал Валентин Сергеевич о Нагатино. Немного. Но очень важное. По утверждению Барковского, на Коломенской набережной, у верхней головы шлюза, располагается захоронение строителей канала (в лагерной терминологии — каналоармейцы). Второе захоронение находится недалеко от нижней головы шлюза, помимо Барковского об этом говорят многие жители Нагатино, так как это место подмывает река и время от времени из земли показываются человеческие кости. Мне об этом рассказывал наш житель Георгий Георгиевский, а также некоторые жители Коломенской набережной, с которыми мне пришлось общаться при съёмках фильма. Неожиданно для нас во время съемок второй части фильма люди нас узнавали, подходили, благодарили за фильм и рассказывали много интересных фактов из жизни Дмитлага. Всё по крупинкам, но складывается интересная картина. Вот, например, такой рассказ запомнился: недалеко от строящихся шлюзов тонула девочка и один из заключённых побежал её спасать, а вслед ему раздались выстрелы — охранник стрелял по бегущему зеку. Также мы услышали несколько свидетельств о том, что у нас был грандиозный макет канала Москва–Волга, он шёл недалеко от Коломенской набережной. И, конечно, люди рассказывали о захоронениях, они подтверждали места, указанные Барковским. Помимо этого, были указаны ещё три места, о них я до поры до времени умолчу. Помимо вышеописанного, Барковским указываются расположения двух лагерей — он их отметил на карте в своей книге, но ещё более точные данные предоставил мне исследователь канала Сергей Гаев: он снабдил меня картой, где рукой Барковского отмечены эти места.

Схема Перервинского гидроузла с пометками В.С. Барковского

Схема Перервинского гидроузла с пометками В.С. Барковского

Итак, два лагеря располагались в следующих местах: в Перерве (нынешние Печатники), между монастырем и рекой — там нацмены строили плотину, и в Коломенском парке, на набережной Коломенского, начиная от реки Жужа и до конца пристани, там где сейчас стоят прогулочные теплоходы, дети скачут на батутах и предаются покупкам сладких леденцов. Там был лагерь для священников. И, возможно, именно в этом лагере и был тот самый человек из села Дьяково из нашего первого фильма. Помимо того, что Барковский указывает на это место, сходятся опять те же факторы исследования карт и даже в деталях, например, лагеря часто обносились деревянным забором, о чём тоже есть некоторые фото, ставились вышки, бараки. Так вот в этом месте, старожилы помнят, ещё долго стояла огороженная деревянным забором территория, только охранялись там уже не зеки, а дрова.

Огороженная территория лагеря священников согласно В. С. Барковскому

Огороженная территория лагеря священников согласно В. С. Барковскому

Дрова, конечно, были ценнее… В одном из этих бараков бабушка Алексея Бацких нашла бумажную икону, написанную химическим карандашом. Она работала в санэпидемстанции. Когда травили крыс, подняли доски пола, и там она обнаружила эту икону. Можно вполне догадаться, как заключенные священники сохраняли свою веру в лагере. О лагере в Печатниках хотелось бы добавить следующее: Барковский указал, что это был лагерь шпионов иностранцев. Мы долго думали, что же это за иностранцы. И по ряду косвенных сведений вышли на решение о том, что это были выходцы из Средней Азии — тогда шла борьба с басмачами, очень много их к нам привезли именно после покорения Туркестана. Люди были не приспособлены ни к нашему климату, ни к условиям, в которых пришлось трудиться. Характерный случай описывает один иностранный корреспондент (тогда была широкая, мировая пиар-кампания канала и иностранный репортёр на канале — это было нормально). В одном из лагерей он увидел огромное число азиатов, сидящих на корточках. Они не работали, просто сидели. Приехав через месяц в этот же лагерь, он уже никого не увидел. Когда он спросил, куда же делись азиаты, ему лаконично дали понять, что нашего климата они не выдержали и все уже на том свете.

Но Барковский ничего не написал о лагере в Нагатино. Изучать историю Дмитлага мне пришлось по техническим документам. Как я уже упомянул, архив НКВД Дмитлага сгинул, но осталась техническая документация и ряд лагерной периодики. Дмитлаг выпускал для закрытого пользования много периодики, многое из этого можно найти на сайте Москва-Волга. Для меня же основным изученным документом стал журнал Москваволгострой. Там-то я и наткнулся на ещё одну карту, где нанесено расположение Нагатинского лагеря. Оно как раз совпадает по всем описаниям и картам межевания. Вообще, расположение лагерей не показывалось в этих журналах, а тут, видимо, цензор проглядел. Этот номер рекомендую всем к прочтению. Речь в статье идёт о гравийном карьере. Геологи определили, что у нас есть залежи гравия и началась его разработка. Вся территория от Кленового бульвара до Затонной была перекопана, здесь были глубокие карьеры. Глубокие были от того, что гравий залегал достаточно глубоко, до него нужно было ещё добраться. Поэтому дошедшие до 1960-х карьеры были глубоки и полноводны. Водилась там даже рыба. Вообще, по ситуации с ЦНИИХМом мы знаем, как НКВД любило обгадить всё и уйти. Здесь же была такая же ситуация. Перекопали полрайона и сделали ноги. Вот именно с этими карьерами и граничил Нагатинский лагерь.

На месте бывших карьеров в Нагатино, 1967-1970 ©pastvu.com

На месте бывших карьеров в Нагатино, 1967-1970 ©pastvu.com

На месте бывших карьеров в Нагатино, 1967 ©pastvu.com

На месте бывших карьеров в Нагатино, 1967 ©pastvu.com

Самый страшный период — это начало, 1932–1933 годы. Помимо того, что в стране, в разных её точках был голод, в Дмитлаге были свои особенности. В начале 1930-х годов в бюрократической системе ГУЛАГа случился коллапс. Система активно функционировала, но деятельность ее была только в создании многочисленных бумаг — приказов и циркуляров. Фактическое снабжение лагерей питанием, одеждой, стройматериалами, инструментами и прочим необходимым в нормальном виде отсутствовало. Плюс до 1934 года на канале из техники были только лопаты, тачки и бетонные вибраторы. Историки, как и официальная статистика Дмитлага, показывают, что именно 1932–1933 годы были самыми тяжёлыми по человеческим жертвам. И я хотел бы всем напомнить, что именно в Нагатино началась стройка канала. На других участка работы ещё не начинались, а у нас уже вовсю рыли. Кроме того, если сам Канал проходил вдали от рек, то наш участок был особо трудным, близость реки давала о себе знать тем, что грунтовые воды не успевали откачиваться и люди работали в воде, причём зачастую босиком или в лаптях (эти данные из того же журнала). Представьте, в сырость октября-ноября работать в воде по 14 часов. Скудный паёк, непосильная работа, поэтому, даже если мы возьмём официальную статистику смертности в 1933 году, — 16% (достаточно оптимистическая цифра), то получаем 1400 человек безвозвратных потерь только для одного года, для одного Перервинского гидроузла. И это очень, очень и очень оптимистические данные, так как являются официальными, а тогда любили сглаживать углы, чтобы самим не сгинуть в горниле коммунистических страстей. Помимо этого, данная статистика НКВД — это смерти, прошедшие через санчасть. А сколько не прошло через санчасть? Но здесь не учитываются люди, погибшие от несчастных случаев на производстве (на этот счёт также есть архивные документы), расстрелянные при попытках бегства, в результате репрессий и внутренних разбирательств. Расстрельная тема вообще за семью печатями, данные покоятся сожжёнными на дне истории. Известно лишь, что те немногие расстрельные списки, которые случайно сохранились в архиве канала Москва–Волга (основные — в уничтоженном архиве Дмитлага), были отфильтрованы, изъяты и засекречены КГБ в семидесятые. А в 1937–1938 годах многие из тех, кто выжил на строительстве канала, были расстреляны в Бутово, это уже документально зафиксировано. Но даже, возвращаясь к нашим официальным данным, 1400 погибших для одного Нагатино — это уже запредельная в понимании цифра. Где было похоронено такое количество народа?

Если коротко, — везде. Об этом, как ни странно, мы можем найти ответ в официальных лагерных документах. Приказом по МВС и Дмитлагу №359 от 3 июля 1934 года, выдержка:

Вопросу санитарного состояния кладбищ и отвода участков под них со стороны нач. районов и санитарного надзора районов не уделяется должного внимания. Участки под кладбища занимаются произвольно без учёта охранной зоны канала и расположения водоисточников. Кладбища не окопаны, не обнесены изгородью. Захоронение трупов производится небрежно и особенно в зимнее время.

Предписывалось в месячный срок официально оформить такие захоронения, участкам, расположенным «недалеко от гражданских населенных пунктов», впредь пользоваться их кладбищами, а «самостоятельные кладбища открывать только в крайних случаях, согласуя <…> с начальниками санотделений и гражданскими органами санитарного надзора». Получается, что два года заключённых хоронили, где попало и как попало. При этом необходимо отметить, что даже по официальной статистике 1933 и 1934 годы были самыми смертельными для каналоармейцев, погибло 14 914 человека. Общая цифра потерь около 23 000 человек — это официальная цифра, которую передавал в Главное управление лагерей санитарный отдел Дмитлага. В это число входили только те, кто умер от какой-либо болезни. Данные об умерших по линии санитарного отдела нашел в ГАРФ историк Никита Петров. Процитирую Барковского:

Практически у каждого гидроузла канала, где производились крупные работы, периодически встречаются навалы скелетов, что сразу позволяет отличить эти захоронения от старых заброшенных кладбищ.

Но вернусь к Нагатинскому шлюзу, шлюзу №10. Я уже упомянул, что он был в крайне неблагоприятном месте с точки зрения строительства. Он строился близко к существовавшему руслу реки, нижняя перемычка проходила рядом с маяком с одной стороны, верхняя — в 75 метрах от верхней головы шлюза с другой стороны. Вот выдержка из всё того же журнала: «Большая высота подъёма грунта и сильная насыщенность его водой ставит остро вопрос о сохранении рабсилы и сохранении темпов выемки». О чём это говорит? О простом, о людских потерях и трудности в работе. Люди умирали высокими темпами, иногда опережая темпы строительства. Как правило, срок работы нового заключённого на тяжёлых работах — это три месяца, после чего он «сгорал». А если мы сейчас пройдёмся от шлюза в сторону Коломенского, то идти мы будем по крутой насыпи высотой порядка 10 метров, — это и показатель того, какая работа была проделана, сколько было грунта вывезено, равно как и сложность подъёма. Представьте каково это: тащить на себе полтора центнера на 10-метровую горку. Ещё раз нужно отметить, что 80% этих работ было выполнено вручную, о чём в этом же журнале вы можете почитать. Этот журнал — официальный рупор канала, технически и в части цифр очень точный.

Где жили?

1 апреля 1933 года был издан приказ по Управлению лагеря за №70 по итогам проверки 1-го лагпункта 7-го отделения Дмитлага:

Обследованием лагпункта установлено, что жилищно-бытовые условия заключенных по-прежнему остаются неудовлетворительными и этому вопросу не уделялось должного внимания ни со стороны начальника лагпункта тов. Бугашер, ни со стороны остальной лагадминистрации. В бараках грязь, большая скученность; бараки не дооборудованы — вместо нар положены доски разной величины без всякой пригонки. Полы моются очень редко, нары грязные. Ударным бригадам не созданы более лучшие жил-бытовые условия и размещены в таких же грязных и недооборудованных бараках.

Нагатинцы помнят те самые бараки, оставшиеся от зеков, по их рассказам это были сараи, сколоченные из досок. Как могли, их утеплили — обмазали глиной. Ну а заключённые выживали как могли. До нас дошёл рисунок заключённого Дмитлага, по нему мы можем судить о том, что творилось внутри барака.

Это прямая противоположность тому, что публиковалось в Советской пропаганде.

Сколько работали?

9 октября параграфом 1 приказа №10 по Дмитровскому ИТЛ (ДИТЛАГ, ДИТЛ) объявлялись «правила внутреннего распорядка жизни лагеря»:

1) Подъем 5 час. 30 мин.
2) Завтрак с 5:45 до 6:30.
3) Развод на работу с 6:30 до 7 час. При выходе на работу партиями з/к установить строго по 5 чел. замкнутыми рядами.
4) Рабочий день считать с 7 час до 17 час. В течение этого времени з/к з/к [видимо, к этому моменту аббревиатура з/к — заключенный — употреблялась лишь в единственном числе] выполняют заданные им трудовые нормы, по окончании работ выстраиваются стройными рядами по 5 в ряду и следуют в таком порядке в лагерь.
5) Обед с 17 до 19 часов, во время обеда з/к з/к соблюдают полный порядок очереди за получением такового на кухне поротно, отнюдь не допуская сутолоки, толкотни, ругани.
6) Вечер пункта с 19 до 22 ч., который представляется для работы КВЧ.
7) Отбой на сон в 22 часа 5 мин. После отбоя приостанавливается всякое движение по лагерю з/к з/к за исключением выхода для отправления естественных надобностей. З/к з/к должны быть всегда раздеты и спать, не допуская переговоров с соседями. Верхняя одежда должна быть опрятно сложена. Начальнику лагпункта определить запретную зону хождения з/к з/к, каковую воспретить особенно в ночное время; одновременно разъяснить всем з/к з/к, что при появлении в ночное время з/к з/к на линии огня за запретной зоной будут рассматриваться как попытка совершить побег, а поэтому часовые стоящие на постах будут применять оружие без предупреждения.
8) Разжигание костров после отбоя не разрешается.

Официально 12-часовой рабочий день, выходные три раза в месяц. Однако из прокурорской переписки того времени обнаружено, что работали по 14 часов минимум, без выходных. Переработки свыше 14 часов в день обыденны, ибо дедлайны того времени очень часты и, что самое главное, циничны. Например, 1 мая — праздник трудящихся, и ради этого праздника тех самих трудящихся обрекали на мученические свершения, до которых не каждый доживал. Приём пищи — два раза в день — до начала рабочего дня каша и после хлебушка. План не выполнил, изволь получить в два раза меньше хлеба. Неудивительны и частые смерти от отравления растениями — люди питались корешками. Голод — обычное явление. Вот как описывают это современники:

А. Кораблин, бывший плановик:

Кормили заключённых плохо, за невыполнение плана пайка урезалась до 200 граммов хлеба (как в блокадном Ленинграде), задание не выполняются сегодня, завтра, послезавтра, и вот силы уже на исходе. Хлеб также отбирали урки. Голодающий пытался найти еду, просил у вольняшек, но у тех, у самих было всё на учёте. Пытались бежать, но расплата была жестокой. Иногда проходящие женщины бросали им хлеб, как собакам, но их тут же отгоняли стрелки… Мёртвых ежедневно свозили в большие ямы, складывали рядами. На следующий день появлялся новый ряд. Оседал, проваливался под талой водой грунт и из земли торчали чьи-то руки.

Выборнов, бывший секретарь парторганизации:

Мы пытались объяснить представителям Дмитлага, что нужно улучшить питание, а они в невыполнении плана видели саботаж.

К. Кравченко, бывший зек, остался работать на канале, кавалер ордена Трудового Красного Знамени:

Меня поставили на общие работы, копать и отвозить на тачке землю метров за 200. Хлеба давали достаточно, но за него нужно было норму выполнить. Работа в пору ноги протягивать, я был как скелет. Хорошо помню, как прорвало перемычку и вода хлынула в дюкер, тогда хрипастый прораб начал загонять зеков с тачками в ледяную воду. Назад не выбрался никто. Люди видели как медленно их убивает изнурительный труд, чувствовали, как жизнь угасает, поэтому рубили себе руки и ноги (это называлось симуляцией и членовредительством), некоторые умирали за тачкой. Тех кто бежал, расстреливали, а потом ставили на вышки, всунув подмышки колья и вешали таблички «Участь беглеца».

Г. Долматов, бывший санитар:

Смертность была очень высокой. Медики сначала констатировали смерть от истинных причин: истощение, отравление, реже пулевые ранения, но затем их заставили писать другое. Отравления возникали из-за того, что заключённые ели всё: очистки, отбросы, корни растений, даже корни белены и цикуты. В бараках вытаскивали с нар не только мёртвых, но и ещё живых. Человек лежит ослабевший, говорить уже не может, только рот разевает — его в грабарку и в морг. А потом закапывали живьём. Захоронения делались недалеко от зон, так что братские могилы вдоль всей трассы.

Вот это далеко не полный перечень свидетельств. Думаем, и этого достаточно, чтобы иметь лёгкое представление, о чём идёт речь.

В чём работали?

12 января 1934 года приказом по Дмитлагу №3, выдержки «в связи с крайне напряженным положением в лагере в части обмундирования”… кожаные сапоги отбирать, а взамен их трудколлективистам и ударникам, дававшим постоянную перевыработку норм, выдавать, с разрешения начальника участка — кожаные ботинки, выслужившие 75% табельного срока; прочим заключенным выдавать лапти, постолы, буцы». Часто работали босиком. Об этом есть одна интересная то ли байка, то ли и в самом деле это произошло. На Глубокую выемку приехал Сталин и увидел, что заключённые работают босиком. Этим же вечером начальник по снабжению лагеря сотоварищи был расстрелян. Как говорится, советский суд — самый справедливый суд!

Но мне не хотелось бы постоянно зацикливаться на печальных аспектах строительства, всё-таки это была хоть и трагедия, но оптимистическая трагедия. Безусловно, нельзя отрицать, что эта стройка дала огромный рывок развитию не только Москвы, но всей нашей промышленности. И надо отдать должное, скажем так, топ-менеджерам стройки.

За пять лет без особой техники, руками построить такое сложное в техническом отношении сооружение. Напомню, что Панамский канал, который уступает нашему, строился несколько десятков лет, и притом там строили не руками, там строила техника.

А нашему шлюзу ещё и «повезло» вдвойне. Бетонирование коробки шлюза началось в августе 1933 года, а в декабре вышел приказ о расширении всего канала. Как я уже говорил, наш шлюз начали строить самым первым. Если на других участках ничего не пришлось переделывать, то у нас была коробка шлюза уже залита. На коробку шёл самый высококачественный бетон без добавки гравия, поэтому разобрать существующую коробку не было возможности. Её просто взорвали. Остатки этой коробки мы можем видеть на обваловывающей затон дамбе. Всяк может туда сейчас доехать и полюбоваться. Именно тут, на этой дамбе, трудился единственный в Нагатино экскаватор, понятное дело: эти огромные куски бетона без его помощи было невозможно вывести со шлюзов. Интересный факт, что работая там, экскаватор наткнулся на старую баржу, гружённую дубом. Баржа истлела, а дуб превратился в железо. Именно из этого дуба сделаны ворота шлюза на объектах Перервинского гидроузла.

Имеет смысл написать и о бетоне. Что ж это за бетон такой, который невозможно сломать, а только взорвать? Дмитлаг, в общем, был передовым во всём, не только передовым по жертвам, но и по строительным технологиям. И бетон здесь играл значительную роль. Бетонная коробка шлюза должна была не только на столетия выдерживать зазоры в сантиметры (представьте, если бетон начнёт «гулять», сразу заклинит створки шлюза), но выдерживать воздействия воды и нашего сурового климата. Были лаборатории бетона, за качеством следили очень строго, разрабатывались новые формулы сверхпрочного бетона, а люди, которые это разрабатывали, в последствии стали мировыми светилами в этой науке. Однако, когда нахваливают сталинское качество, есть и нюансы. Был страшный дефицит, в первую очередь цемента, и уже в иные строения активно подмешивался и гравий, и также использовался бетон более низкого качества. Именно из-за этого, например, развалился Северный речной порт. Разваливаются стены многих гражданских строений, дошедших до наших дней, построенных Дмитлагом, причина — общий дефицит стройматериалов. Ещё больше гражданских объектов было снесено в Советское время.

Касательно передовых технологий я упомяну и автоматику. Примитивный магнитный пускатель того времени, той конструкции, у нас везде и повсеместно использовался на производствах в 90-е годы, я тому свидетель, да и сейчас наверняка также используется. А прошло 85 лет. Качество механизмов также прошло испытание временем, что-то наверняка меняется, но основные узлы работают с 30-х годов. Электродвигатели неубиваемые.

Несомненно, нужно написать и об архитектуре. Это монументальный сталинский стиль со средиземноморско-итальянскими нотками. У нас это не сильно прослеживается, но кое-где есть. Это и больница Речников, и шлюз №11, и ГЭС, и даже заборчики около шлюза №11. Посмотрите, каков был проект. По нему, в общем, всё и было сделано за исключением огромного Ильича и монументальной стены плача около десятого шлюза. На шлюзе 11 такая стена есть.

 

На других объектах есть совершенно потрясающие вещи, например каравеллы в Яхроме, — полюбуйтесь. Не зря канал и наш участок тоже собираются включить в список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО. Переписка сильных мира сего здесьи здесь. Были посажены даже липы (уж чего-чего, а сажать у нас умели всегда).

Посадки лип вдоль шлюзов канала им. Москвы

Посадки лип вдоль шлюзов канала им. Москвы

Липы можно наблюдать и сейчас, им 98 лет, ну а кто не выстоял, их заменяли молодняком, есть липы гораздо моложе. Пройдитесь по Коломенской набережной — вы увидите эти липы, особенно они хороши за забором, там, где яблони растут… В Бутово добрые сотрудники спецслужб уже в поздние годы также сажали яблоньки на рвах расстрелянных. Озеленялся канал тоже не абы как, всё было по фен-шую. Земля была неплодородная, поэтому, например, Глубокую выемку обкладывали дёрном, и там сейчас колосится лес. У нас же берега были из камня, а плодородный грунт насыпали лишь под ряд лип и кустарников. Пройдитесь по набережной и посмотрите на наши деревья — они больны и походят более на тундровую растительность. Кроме лип, которые посадили правильно, нет больше ни одного прямого и здорового дерева.

 

На других объектах есть совершенно потрясающие вещи, например каравеллы в Яхроме, — полюбуйтесь. Не зря канал и наш участок тоже собираются включить в список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО. Переписка сильных мира сего здесь и здесь. Были посажены даже липы (уж чего-чего, а сажать у нас умели всегда). Липы можно наблюдать и сейчас, им 98 лет, ну а кто не выстоял, их заменяли молодняком, есть липы гораздо моложе. Пройдитесь по Коломенской набережной — вы увидите эти липы, особенно они хороши за забором, там, где яблони растут… В Бутово добрые сотрудники спецслужб уже в поздние годы также сажали яблоньки на рвах расстрелянных. Озеленялся канал тоже не абы как, всё было по фен-шую. Земля была неплодородная, поэтому, например, Глубокую выемку обкладывали дёрном, и там сейчас колосится лес. У нас же берега были из камня, а плодородный грунт насыпали лишь под ряд лип и кустарников. Пройдитесь по набережной и посмотрите на наши деревья — они больны и походят более на тундровую растительность. Кроме лип, которые посадили правильно, нет больше ни одного прямого и здорового дерева.

Безусловно, на канале работали очень умные, я бы даже сказал, мудрые люди. Жаль, что многие из них так и не пережили 1937 и 1938 годы. Руководил Дмитлагом товарищ Фирин. Судьба его непростая, если вам будет интересно, вы вполне можете её найти в интернете. Интересен от тем, что очень любил искусство во всех его проявлениях, он собирал со всего лагеря поэтов, музыкантов, художников и иных деятелей искусства, все эти люди были, скажем так, креативными сотрудниками пиар-отдела Дмитлага. Помимо заключённых, к Фирину прилеплялись и вольные художники, наполненные романтикой строительства грандиозного сооружения. Вся эта романтика для всех них закончилась в 1937 и 1938 годах. С момента, когда Ягоду заподозрили в том, что он сплотил вокруг себя заключённых Дмитлага для свержения существующего строя. Под расстрел попало всё окружение Ягоды и Фирина. Все эти художники, поэты и перевоспитатели, вроде Авербах, закончили свой путь в Бутово, в Коммунарке и в Донском крематории. А вместе с ними — десятки заключённых, на одном только Бутовском полигоне за полтора года свыше 15 тысяч дмитлаговцев были расстреляны. Все они последние пять лет трудились на пределе человеческих возможностей на благо своего государства и в награду получили расстрел и полное забвение, которое мы сейчас наблюдаем. О том подвиге нашего народа, а это был именно подвиг, никто не помнит, не знает. За всё время ни одного памятника — лишь один поминальный крест у канала. И не только по этой причине, скажем так, исторического и гуманитарного характера мы озаботились созданием памятника этим мученикам. Я бы хотел, чтобы нагатинцы знали, что этими людьми было положено начало нашему району. Почему именно «Нагатино» называется весь наш район? Не «Новинки», не «Коломенское», не «Садовники»? Именно заключённые построили посёлок Нагатино вместе с районообразующим предприятием — Судостроительным заводом. А сам завод был построен благодаря созданию канала Москва–Волга. Для судоходства требовалось значительное количество водного транспорта, именно наш район и занимался строительством этого транспорта и его ремонтом. Сами по себе деревни были не большие по численности. А вот посёлок, который назвали «рабочий посёлок Нагатино» и дал основной приток населения нашему району. Поэтому тех, кто похоронен на Коломенской набережной можно с полным правом считать строителями современного Нагатино.

Постановлением СНК СССР №254 от 15 февраля 1937 года и приказа МВС и Дмитлага №28 от 3 марта для строительства Южного порта на Москве-реке у Сукина болота создавался лагерный район «Южный порт». 5 июля приказом НКВД и Наркомвода № 416 «в связи с окончанием приемки канала <…> комиссией Наркомвода» отдельный Дмитровский район ГУЛАГа с этого же дня ликвидировался. Таким образом, в истории Дмитлага была поставлена точка, хотя дело его продолжали такие мелкие самостоятельные структуры ГУЛАГа, как ИТЛ и строительство Юго-Восточной гавани в селе Кожухово Пролетарского района Москвы. После войны у нас также работали пленные немцы, часть из которых также осталась здесь, в братских могилах.

В нашем фильме также упоминается Глубокая выемка, череда холмов в несколько километров, которую нужно было прорыть. Это официальное название участка канала имени Москвы. Семья Игоря Кувыркова жила на берегу этого канала и не понаслышке знала о том, как строился канал. Эта близость, а возможно, иные обстоятельства, толкнули Игоря на большую краеведческую работу. Часть этой работы была связана с Рахмановским Санзахоронением. Игорь рассказал мне, что в деревне Ивакино был расположен сангородок для больных и истощённых зеков Дмитлага. Определённое время умерших хоронили рядом, на колхозном поле. Однако колхозники сумели отстоять поле, мотивировав это тем, что эти захоронения загрязняют почву. Тогда неподалеку заключённые вырубили в лесу просеку в один гектар, где и стали хоронить умерших. Захоронения в связи с известным приказом стали производиться, скажем так, «по ГОСТу». Территорию опахали рвом, посыпали известью. Впоследствии всю территорию засадили соснами. Эту территорию прекрасно запомнили все деревенские и Игорь в том числе. Летом 2017 года я побывал там, рвы и сосны, за пределами рвов ни одной сосны не растёт. Уже несколько лет Игорь пытается увековечить это захоронение. Несмотря на то, что есть огромное количество свидетельств, воз, как говорится, и ныне там.

Ну а теперь о самом удивительном. Глубокая выемка. Этот участок гораздо серьёзнее, чем Нагатино. Изначально здесь трудились десятки тысяч зеков, количество людей было такое, что стояли регулировщики для заключённых, которые возили грунт на тележках. В какой-то период времени стало ясно, что вручную выкопать этот участок (высота местами доходит до 30 метров и выше)  не получится. Даже если нагнать туда миллионную армию, всё равно не получится, люди просто туда не поместятся. Поэтому советская промышленность усиленно трудилась над созданием техники. Глубокая выемка стала единственным местом, где работало много техники. Вся эта техника пришла уже достаточно в поздний период, все начальные работы проводились по-старинке — людьми, лопатами, лошадьми.

Изучая этот участок, а это рядом с Долгопрудным, меня заинтересовал один момент. По Глубокой выемке не было найдено захоронений. Если по всем другим узлам они известны, то здесь ничего. Известны лишь отдельные воспоминания, от том, что трупы вывозились куда-то в лес на подводах. Каждую ночь. Старожилы говорили, что это где-то в районе деревни Гнилуши. Сейчас деревни не существует, но название на карте стоит. Игорь очень подробно рассказал мне о Глубокой выемке, о самом Долгопрудном, о дирижаблестроении. И о лагерях Дмитлага, которые здесь существовали. Самым большим лагерем был лагерь у деревни Лихачёво. Я начал изучать это место. Посмотрите: со стороны канала находится деревня. У деревни захоронений не могло быть. Южная сторона — колхозные поля. Северная сторона — поля для выгула дирижаблей. А вот с востока располагался лес. Если бы я был начальником лагеря, я бы хоронил именно там. Прошло какое-то время, я долго обдумывал этот вопрос и совершенно неожиданно открыл карту именно на этой вырубке. Посмотрите: если бы это была вырубка для нужд лагеря, они бы рубили ближе к лагерю, не в глубине леса. В эту вырубку не ведут автомобильные дороги. Это точно выверенные участки. Четыре гектара, 4 гектара, 1 гектар и ещё 1 гектар. Ровные участки. Я уже не мог терпеть, и мы со сподвижниками туда поехали. То, что я увидел, даже превзошло все мои ожидания: это место было идентично Рахмановскому захоронению плюс тут ещё стояли межевые столбы Дмитлага. Но ещё более я был удивлён, увидев рядом обычное кладбище. И как я его только раньше на картах не заметил? Обычное кладбище (это оказалось Центральное Долгопрудненское кладбище) доходило до сосен и… останавливалось. Оно перепрыгивало эту территорию и уже начиналось дальше, ближе к известному мусорному полигону. Я изучил истории Центрального Долгопрудненского кладбища. Его зачали в пятидесятых, в Долгопрудненском лесопарке. И уже через 20 лет оно подобралось к этой самой вырубке. Подобралось и остановилось. Был дикий дефицит мест, но, несмотря на это, на земле, на которой росли обычные сосны, хоронить не стали. Кто-то или что-то запретило там проводить захоронения. Боялись наткнуться на то, что фактически может указывать на геноцид нашего народа, ибо даже по нашим современным меркам в этих соснах может быть погребено 50 000 человек. А если учесть, что тогда хоронили в общих ямах, скопом, то число жертв может быть иное. Конечно, эта территория может не вся находиться под захоронениями. Однако настораживает следующий факт. Земля отводилась четырьмя кусками. Это может говорить о следующем. Выделили один участок. Не хватило. Выделили ещё один. Не хватило. И так ещё было выделено два участка.

Я реалист. И скептик. Изначально я не верил и в существование Нагатинских лагерей. Но когда я просто взял объём вынутого грунта и нормы на человека, я понял, сколько народу работало. Но где? Где эти тысячи жили?! Именно это понимание цифр заставило меня искать, и я всегда находил, ибо эти люди не могли ни жить, ни умирать где-то далеко от объекта, где-то в безвоздушном пространстве.

Но в Долгопрудненском лесу я обнаружил не только место захоронения. Я нашёл ещё кое-что. Ноги у этого кое-чего растут из тела товарища Фишмана и нашего Нагатино.

Буквально на днях я пересекался с одним местным батюшкой из нашего прихода, мы разговорились и о нашей экологии. В том числе о нашем ЦНИИХМе. Моё детство прошло рядом с ЦНИИХМом, а до трёх лет я вообще жил напротив. Помню начало 1980-х, у нас построили онкоцентр, вся эта конструкция, но тем более сама болезнь рак навевала суеверный страх. Это сейчас мы как-то пообвыклись, есть какие-то методы лечения. А тогда слово «рак» означало медленную, мучительную смерть. Именно так умер мой дед, живший также рядом с ЦНИИХМом, в 1984-м. Медленно и мучительно. Рассказывая батюшке о том, что у нас и не в последнюю очередь из-за ЦНИИХМа просто это заболевание зашкаливает, особенно на близких к ЦНИИХМу улицах, таких как Миллионщикова, у батюшки округлились глаза, и он начал рассказывать. По своему профилю его часто приглашают соборовать тех, кто одной ногой уже там. Буквально последний месяц-два, он был несколько раз на Миллионщикова, в одном и том же доме, самом близком к ЦНИИХМу, у всех онкология.

Последнее время, мне часто приходится встречаться с людьми, которые в том числе рассказывают и о ЦНИИХМе. Приведу последний рассказ. Мать моего рассказчика и ее сестра в далёких 1960-х устроились в институт лаборантками. Одной из задач было таскать бутылочки с жидкостью и закапывать в овражке около реки Жужи. Через пять месяцев она начала харкать кровью, отец её смог забрать из института, несколько лет лечил. А вот сестра через два года умерла от рака. Это одна капелька того, что связано с этим институтом.

Но я перескочу в прошлое. Так откуда взялся у нас этот Пороховой институт? Как мы помним, Первая мировая — это газовая война. Иприт — это самый известный газ, которым травили друг дружку противоборствующие стороны. Женевская конвенция от 1925 года установила запрет на производство и создание химоружия, однако все стороны считали, что грядущая война будет именно химической, поэтому и Европа, и СССР активно вели секретную разработку химического оружия. В СССР пиком стал 1931 год. Именно в этом году буквально по всей стране начали сооружаться секретные предприятия по разработке и созданию химического оружия (и не только химического). В наше Нагатино, на место бывшего артполигона перебрался филиал Охтинского химпредприятия (это под Питером). Многие питерцы тогда сюда переехали (это был первый приход питерцев в Москву).  В этом году построилась первая часть института, а также дома для элиты института: дом на развилке, ныне снесённый, два дома на Нагатинской улице, рядом с шестикрёстком, и дом, в котором нынче МФЦ. То, как строились все эти дома, а особенно институт, нет никаких документов на сегодняшний день. Однако есть рассказы людей, переходящие из поколения в поколения. Если мы возьмём строительство шлюзов, то по ним немало информации, а здесь именно секретность объекта закрыла все двери к исследованию. Если взять работников шлюзов, то им действительно давали вольницу, не все были уничтожены в Бутово. А вот те, кто работал на секретных предприятиях, у всех у них была одна участь. И далеко эти мученики не уехали, они все здесь, в нашей земле. И люди об этом знают.

В рамки данной статьи невозможно уместить огромную историю института. Безусловно и безоговорочно, вклад его в нашу победу и в нашу оборонную промышленность велик. Но из-за безалаберности руководителей института, из-за преступлений, которые творило НКВД, сейчас мы пожинаем этот рак. Я бы хотел остановиться именно на отравлении нас, почему так велико количество онкозаболеваний в нашем районе.

Беседуя с врачом нашего района, скажем так, высокого уровня, она подтвердила, что детская онкозаболеваемость у нас очень высока. Почему так? Отравляющие вещества, тот же самый иприт имеет отложенный эффект, в малых дозах он не убивает, он убивает медленно, но наверняка. Люди умирают через обострение хронических заболеваний. Это, например, случилось в девяностые. Два ведущих инженера ЦНИИХМа отравились в лаборатории. Не больше пяти лет они прожили. Лечились, но умерли в мучениях. Наш местный нагатинский врач мне рассказал историю их лечения. Но мы понимаем, что ипритом история не заканчивается, это целая таблица Менделеева. Прилегающая к институту земля сильно отравлена и, безусловно, кудесники химической промышленности не держат взаперти все летучие элементы производства. Проще говоря, при химических реакциях весь газ через мощные вытяжки уходит в район. Оно и понятно: не отравлять же этими парами лаборантов. А фильтры, даже самые современные, не могут удержать эти газы. Фильтры это так — скорее для успокоения души… или, я бы сказал, для упокоения души! Кстати, это сейчас фильтры, до определённого времени фильтров на вытяжках вообще не стояло. 87 лет наша земля впитывает это. И это ещё цветочки. Помимо закопанных артефактов вдоль речки Жужи, помимо этих постоянных выбросов, случаются и техногенные аварии. Здесь присутствует ссылка на один из случаев, когда примерно в 1975 году у сотрудников института был сбор металлолома. На территории института полно мусорок. Решили разобрать одну из таких, нашли сотню старинных баллонов, что там было, определить не смогли, а полные баллоны не принимают. Просто сбили вентиль. И по всему району, как в первую мировую, поплыло облако фосгена. Потравились люди в институте. Их лечили, дали путёвочки. А вот на жителей района наплевали, пусть горят они синим пламенем. Понятно, за одно только это преступление руководитель предприятия должен сидеть, а им как с гуся вода. Подобных аварий была масса. И взрывали, и взрывались, и выбросы, и прочее. Взрывы были такого масштаба, что от зданий ничего не оставалось. Вся эта химия никуда не делась, она здесь, в нашей земле. Мы её не чувствуем, зато она, подобно раку, медленно нас сжирает.

Тридцатые, в общем-то, и задали темп всему этому бардаку. Почитаем Н. С. Симонова:

Территория завода загромождена готовыми снарядами в количестве до 160 вагонов. Часть снарядов, в количестве до 20 вагонов забракованы, но до сих пор с завода не вывезены. Часть снарядов лежит на заводе несколько лет. На одной из площадок хранится около 35 тонн бракованной пикриновой кислоты [одно из самых опасных взрывчатых веществ]. Здесь же в неприспособленных складах хранится около 100 тонн вещества «Р-12», которое в случае взрыва угрожает не только населению Нагатинского района, но и всей Москве.

Такое вот коротенькое замечание, но говорит о многом. Что такое Р-12? Отравляющие вещества часто кодировали. Предположительно, что Р-12 — это синильная кислота, сильнейший яд, который немцы использовали в концлагерях. Неоднократно сотрудники института рассказывали мне о том, как утилизировались ОВ прямо на территории института. Однако это цветочки по сравнению с тем, что творилось в тридцатые. Забейте в сети термин «лес жары». Вот у нас здесь свой лес жары, прямо под боком.

А на одном из сайтов по недвижимости место возле ЦНИИХМа названо лаконично «Лучше бы здесь не жить».

Но лучше всего, конечно, описал всю эту обстановку Лев Фёдоров, человек, несколько схожий с Андреем Сахаровым, только в химической промышленности, отсылаю всех почитать его труды. Ссылки здесь присутствуют. Он как раз и открыл людям тот самый «лес жары». В девяностые были открыты все архивы по отравляющим веществам, он порядка десяти лет изучал этот вопрос. Один из потрясающих моментов, что мы с немцами активно сотрудничали в вопросе создания химоружия. Именно, кстати, поэтому они не применяли ОВ во Второй мировой: немцы знали, что наши запасы и технологии превосходят немецкие. Помимо совместных учений немцы помогали нашим и ещё кое в чём, один из наших довоенных домов построен при их непосредственном участии.

Вы спросите, а зачем я всё это публикую? Чтобы нагнать ужаса? Я люблю свою землю. Она даёт нам всё — жизнь, энергию, пищу… А в ответ мы её продолжаем отравлять.

А какая же связь между Нагатино и Долгопрудненским лесопарком? Товарищ Фишман и НКВД являются связующим звеном. Люди наши, местные, которые работали в ЦНИИХМе рассказали мне удивительные вещи о родном предприятии. Именно то, что, как они сами их называли, в институте были пыточные. Я опять подошёл со всем скепсисом. Но, когда мне рассказали истории про доктора, который приезжал в Дмитлаг, это стало практически фантастическим фильмом. Однако, когда начинаешь изучать вопрос, дым иприта рассеивается. Постараюсь совершенно кратко. Вам просто нужно поискать в сети, кто такой товарищ Фишман. Это основоположник создания советского химического оружия. И этот человек работал у нас, в Нагатино. Об этом написано лаконично, что у нас он создавал противогазы. Однако фактически это главный человек по созданию химоружия, противогаз — это, скорее, побочное изобретение. Изобретая новые отравляющие вещества, Фишман являлся инициатором их испытания на человеке. Испытывали, соответственно, и средства защиты от газов. Все эти резолюции, приказы и прошения Фишмана опубликованы в трудах Льва Фёдорова. Там много и о самих отравляющих веществах, об их создании, испытании на людях и их утилизации. Это особый пласт истории, который до сих пор под особым грифом секретности. Фёдорову удалось на волне перестройки что-то выкопать, а сейчас это опять всё закрыто. Так что ЦНИИХМ до сих пор грозит нам своими чудачествами, и розовые облака, которые жители дома 14 по улице Миллионщикова частенько наблюдают над военно-химическим оазисом, — это, видимо, пламенный военный привет от новых фишманов!

Вернусь в Долгопрудный. Изучая место рядом с захоронением, я уже знал, что рядом с ним находилась местность, где ранее стояли дома, которые позднее были снесены. В Дмитлаге это нормальная практика. После строительства строения часто сносились, на аэрофотосъёмке эти места можно отследить по фундаментам. Я уже знал, где искать, уголок этой территории до сих пор оставался незастроенным, хотя рядом было какое-то предприятие. Я знал, куда идти, и я таки нашёл то, что видно в фильме и не только. Но самое интересное, что это предприятие оказалось НИОПИК, химический завод связанный и с ЦНИИХМом, и с НКВД, и с Фишманом, и с испытаниями отравляющих веществ на человеке.


Спасибо сайту Москва-Волга, Игорю Кувыркову, Сергею Гаеву, Леониду Белецкому, Лизе Саволайнен, Олегу Сурнову, Алексею Бацких, Георгию Георгиевскому, Владимиру Жигареву, Николаю Дергачёву, Михаилу Головину, Владиславу Назарову, Алексею Орлову, ребятам из НЭМа и многим другим, которых я здесь не указал в силу определённых причин. А также всем нагатинцам, которые мне помогали и сейчас помогают.


 

Украденная история Нагатино

Андрей Дворников

Правда, она как вода. Рано или поздно она найдёт себе путь. И, чем сильнее попытки её обуздать, ставить плотины на её пути, тем сложнее удерживать её накопившуюся силу. Эта статья об украденной истории нашего Нагатино. А также о посёлке Шлюзы, о котором мы сняли фильм.

В официальных документах, касающихся истории Нагатино, вы нигде не найдёте истинной истории рождения района. И даже сейчас, когда правда полезла через все дыры этого решета, большинство из облеченных властью приняли странное положение тела: пальцами обеих пятерней они пытаются заткнуть это прохудившееся днище истории, пятками дотягиваются до глубоких пробоин… но при этом пытаются стоять по стойке смирно, третьей рукой ковырять в носу и делать вид, что ничегошеньки не происходит. И так и будут стоять пока либо река истории их не унесёт, либо команды сверху не поступит. А ведь команда с самого-самого верха уже была…

Итак. Начну с первого. Неоднократно указывал на такой факт, что период 1930—1950-х годов вычеркнут из истории Нагатино. Почему же это произошло? И, в конце концов, откуда взялся посёлок Нагатино, давший жизнь нашему району? Общая версия того, что Нагатино произошло от местных деревень, — ложь. Причём ложь где-то сознательная, а где-то пальцевое высосунство теоретиков-дарвинистов, мол, работал-работал нагатинский крестьянин, как вдруг… бац!!! Был ему голос ночью сверху! Из самого обкома партии: «Иди и построй судостроительный завод, Перервинский гидроузел и Городок Водников Нагатино». Он таки бросил соху и побежал проповедовать индустриализацию. Чуете, где-то в этом эволюционном развитии подвох.

И хоть название «Нагатино» произошло от местной деревни, существовавшей на месте «парусов» веками, всё-таки истинным днём рождения Нагатино следует считать 26 октября 1932 года, с чем вас и поздравляю, ибо пишу статью накануне — 25 октября 2018 года.

Летом 1932-го в будущее Нагатино зачастили геологи. Бурили, копали, ковыряли, изыскивали изыскания. В связи со строительством канала Москва–Волга, местность эта должна была полностью преобразиться. Задумывался грандиозный проект с обводнением района, планировались плёсы, водохранилища, монументальные колоссы и памятники. И даже «Малый Московский Петергоф». Параллельно велась бумажная работа. У местных создаваемых колхозов, у крестьян, изъяли принадлежавшие им наделы земли и передали всесильному ведомству — ОГПУ. К тому времени уже шло раскулачивание. Причём иногда в документах ОГПУ, в протоколах допросов, встречаются совершенно фантастические вещи, например предсказание старца о приходе Дмитлага. Эти документы сейчас опубликованы, по ним у нас будет отдельный фильм. И, продолжая тему, к 1931 году уже около ста семей было выслано строить город-сад. В 1932 году пошла вторая, более серьёзная волна арестов, тут уже людей отправляли на ББК и, как правило, оттуда они не возвращались уже никогда. Так что возмущаться отъёмом земель, причем земель неликвидных, было себе дороже.

26 октября 1932 года к причалам Коломенского пришвартовались баржи. На них были люди — заключённые Дмитлага, самого большого лагеря в составе ГУЛАГа. Как правило, были они в лаптях, так как в большинстве своём — это русские крестьяне. Как мне уточнила научная сотрудница музея-заповедника Коломенское, эти люди были отребьем. Запомним этот момент, ибо я хотел бы вам рассказать о том, что у нас очень глубокие связи с этим отребьем.  В тот же день заключённые начали обустраиваться, начали отстраивать городок водников, который назвали по близлежащей деревне — Нагатино. Эту дату и можно считать точкой отсчёта истории нашего района. Месяц они жили в палатках и за это время построили себе несколько лагерей. Два из них точно подтверждены на официальных документах Дмитлага — топографических картах за подписью ответственных лиц, а также в других архивных документах, о которых я упомяну ниже. Лагпункт №1 — относительно небольшой и располагался на Дальнем острове (см. фильм), а лагпункт №2 расположился в самом центре нынешнего Нагатинского Затона, между улицей Речников и Затонной улицей.

Сколько же людей к нам приехало? А вы можете посчитать и сами. Берите объёмы работ и считайте. Это простая и, я бы сказал, занимательная математика. Берём, к примеру, норму выработки землекопа и смотрим общий объём вынутого грунта. Помимо землекопа, было множество других работ. Например, деревообработка. Кстати говоря, там, где был лагерь священников, как раз и происходила выгрузка леса и деревообработка. Скорей всего, этим и занимались священники. По общему количеству народа, на период 1932–1933 годов я насчитал от девяти до десяти тысяч. Это подтверждается и данными о том, что, как правило, лагеря подобного типа были рассчитаны на 2000–3000 человек. Однако точных документов о количестве работающих нет. Но, даже если вы далеки от математики, просто представьте, сколько нужно людей и усилий, чтобы, например, выкопать лопатами канал, проходящий вдоль Коломенской набережной. Просто уместите в воображении это неумещаемое обстоятельство. А ведь это только один участок работ!

Наложение карт Нагатино

Наложение карт

Фронт работ

После постройки лагерей заключённые приступили к строительству Перервинского гидроузла, точная дата начала — 23 ноября 1932 года. Это один из первых участков канала Москва – Волга. Строили деривационный канал (нынешняя Коломенская набережная), несколько дамб в затоне, шлюз №10 и Перервинскую плотину. К Затону проложили узкоколейку от Нижних Котлов. Рядом со шлюзом построили два трёхэтажных бетонных завода. Работа закипела.

Жертвы

Официальная статистика ОГПУ-НКВД говорит нам о том, что на период 1933 года, самого тяжёлого и самого страшного года, погибло 16% работавших. Высчитать количество вы и сами можете. Обращаю ваше внимание, что доверия этим цифрам нет ни у одного историка по Каналу. Но даже по таким оптимистическим цифрам, на период до 1934 года погибших в Нагатино было 1500 человек. ОДНА ТЫСЯЧА ПЯТЬСОТ ЧЕЛОВЕК. Как же так произошло и куда прятали концы? Правильно — концы в воду. Часть захороненных и есть под водой. И Барковский, и наши местные жители описывают, как река подмывала эти захоронения, периодически обнажая нашу историю, которую от нас спрятали. Ныне здравствующая Мельник Тамара Фёдоровна, подтверждая слова Барковского, и сейчас может показать это место — от маяка и к нам, на материк, часть жертв под каналом. Второе место — это верхняя голова шлюза, на Коломенской набережной. Третья точка — на месте домов 8 корпус 2 и 10 корпус 3 по Затонной улице. После выхода постановления о запрете хоронить зеков вдоль канала и указанием хоронить возле существующих погостов и образовалось это третье кладбище заключённых Дмитлага. Цифра 1500 погибших вполне коррелируется и с рассказом Барковского о том, что работники канала периодически натыкаются не на отдельные, одиночные захоронения, а на навалы скелетов.

Хотелось бы коснуться и личности Валентина Сергеевича Барковского. По мнению той самой сотрудницы Коломенского, он был американским шпионом, завербованным специально для распространения слухов. Однако на канале Москва–Волга его знают с другой стороны. С юности он работал на канале и дослужился до главного энергетика. До сих пор на канале его помнят многие и вспоминают с исключительным уважением. По роду своей деятельности он много ездил по каналу, интересовался его историей, собирал материалы, знал многие рассказы людей, которые именно его строили. Выйдя на пенсию, он издал свои изыскания, они, в том числе, касались и Нагатино. Вот, например, скан его рукописи, не вошедший в книгу, где он указал места лагерей и одно захоронение, о котором знают многие нагатинцы:

Карта Барковского

Карта Барковского

Просто прогуляйтесь по Коломенской набережной. Коренные нагатинцы расскажут много интересного в подтверждение слов Барковского. В его книге указано и второе подтверждённое место захоронения.

Кроме всего прочего, безусловно, огромный интерес вызовет рукописная карта бывшего учителя черчения ремесленного училища №16 в 1936–1940 годах Виктора Ивановича Железняка:

Схема Железняка

Схема Железняка

Пояснения к схеме: 1 – шестиэтажное здание; 2 – школа №10 (ныне №873); 3 – детский сад; 4 – больница водников и жителей поселка; 5 – дома для проживания жителей песчаного карьера; 6 – ремесленное училище РУ №16 (ныне колледж связи №54); 7 – четыре скважины для подачи воды в колонки поселка; 8 – корпуса МССЗ; 9 – бараки для проживания заключенных Дмитлага, строивших шлюзы, а с 1938 года – рабочих МССЗ; 10 – поликлиника для жителей поселка; 11 – пожарная охрана; 12 – заводская столовая, в которой также питались учащиеся РУ №16 и жители поселка; 13 – овощехранилище; 14 – швейный цех, затем кондитерский цех, в последствии – мастерские ЖКО; 15 – канализационный коллектор; 16 – два здания общежития РУ №16; 17 – склады; 18 – усадьбы старожилов; 19 – песчаный карьер; 20 – крестьянское кладбище, существовавшее до 1940 года; 21 – пристань; 22 – стадион МССЗ, зимой заливался каток.

Почему такое количество жертв?

Прилагаю некоторые материалы для изучения. На канале трудились порядка 20% вольнонаёмных. Однажды они написали жалобу прокурору о том, что работают без выходных по 14 часов. Представьте, по какому тогда графику работали заключённые. При официальном графике в 12 часов, работали на износ до 18 часов, а иногда и больше.

Рабочий день

Рабочий день

Давайте возьмём в качестве примера Коломенскую набережную, деривационный канал. Его верховья, по сообщениям прораба землекопов, были достаточно легки для выемки и выполнения нормы. При выполнении нормы хлеба хватало для выживания, другое дело, что часто люди «выгорали» примерно за три месяца от гонки за этой нормой. При невыполнении нормы человек лишался двух третей пайки. Такая вот воспитательная мера. Уже ниже, в сторону Коломенского, пошли трудности. Участок нижнего бьефа (напротив маяка). Близость реки дала о себе знать. Из земли было невозможно выкачать воду, люди постоянно находились в воде. Нормы оставались те же, но, так как грунт уже был вперемешку с водой, приходилось возить фактически жижу. Выходило, что для выполнения нормы вывоза земли (мерили не в килограммах, а в кубометрах) приходилось возить в 1,5-2 раза больше тачек. Начальники пытались указать на это и снизить нормы, однако в ответ их обвиняли в саботаже. Тут и пошли самые значительные жертвы. Люди работали в холодной воде, заболевали, априори невыполнимый план они не выполняли, и урезание пайки лишало их возможности выжить. И тем не менее ещё более страшным местом, по сообщениям того же прораба, был сам шлюз. Под коробку шлюза (там был вырыт огромнейший котлован) грунта было вынуто больше, чем по всему деривационному каналу. Причём грунт на тачках нужно было поднимать на огромную высоту — порядка 15 метров. Представьте: тачка 180 кг, вверх, зигзагами, по скользким лагам, по 14–16 часов в день. Шлюз №10 — это памятник труду нашего народа. Труду обычного крестьянина, оболганного, униженного и уничтоженного. Того, кого интеллигентная работница Коломенского, назвала отребьем.

Труд был настолько тяжел, что явления суицида не были редкостью. Однако одна наша жительница мне рассказала о совершенно уникальных случаях. Люди оборачивались в одеяла и бросались под камнедробилку. Их просто заживо заваливало щебнем. Это было не где-нибудь в Освенциме. Это было там, где мы сейчас чуть ли не каждый день гуляем с детьми, бежим на работу, прогуливаемся за хлебушком. И спорим в фейсбуке о чудесах благоустройства.

Наш шлюз взорвали. Взорвали в 1934 году. Причина следующая. Изначально габариты и канала, и шлюза были меньше, чем на ББК. Но в конце 1933 года размеры всего канала пересмотрели в сторону увеличения. И если для всех остальных участков эта мера прошла безболезненно (там ещё не были начаты бетонные работы), то в Нагатино коробка шлюза была уже готова. Ничем иным, кроме как взрывом, сломать ее не было возможности. Остатки этого шлюза до сих пор находятся на дамбе, напротив Ривер Парка (на противоположном берегу). Хотел бы ещё раз заметить, что самым тяжёлым был 1933 год: в стране голод, неразбериха со снабжением в Дмитлаге — всё это полностью испытал на себе первый участок стройки Москва–Волга — Перервинский гидроузел. Это как раз ещё одна причина такой высокой смертности.

Итак, первоначально выкопанный канал и построенный шлюз пришлось переделывать, и к апрелю 1935 года работы были выполнены. Запущена навигация, плотина и шлюз №10 пущены в эксплуатацию с незначительными недоделками. Тогда же и официально передаются все строения и земля лагпункта №2 Наркомводу, курирующему строительство Судоремонтного завода, под заводскую инфраструктуру. Лагерные бараки лагпункта №2 простояли до 1964 года. Однако работа Дмитлага на этом не заканчивается, а лишь вступает в свою новую фазу. Высвобожденная рабочая сила из числа заключённых и вольнонаёмных строит и сам посёлок, и всю инфраструктуру, и МССЗ. Об этом пишет в своей книге ныне здравствующая почётная жительница Нагатино Римма Леонидовна Пидкосистая, 1927 года рождения:

Немного подробней расскажу, что такое шлюз №11 и ГЭС. В 1875 году была построена первая плотина в районе Перервы и шлюз на малом деривационном канале — образовался первый остров, называемый сегодня Дальний остров. С некоторыми изменениями эти сооружения достояли до 1932–1935 годов. После строительства 10-го шлюза надобность в старом шлюзе отпала, но было принято решение на месте старого построить новый шлюз, 11-ый. А рядом с отводом от малого канала построить ГЭС. Шлюз №11 предназначался для маломерных судов, и идея, безусловно, была верная, ибо раньше грузоперевозки по воде были, как сегодня движение на Третьем кольце — на воде были пробки. Для создания 11-го шлюза имелись все предпосылки: в некотором виде существовал старый малый канал. Плюс после окончания строительства МССЗ и шлюза №10 часть заключённых и инженерный состав вполне могли осуществить этот проект. ГЭС же предназначалась для выработки собственной электрической энергии. То есть весь Перервинский гидроузел, весь остров может жить сейчас вполне автономно.

Помимо шлюза №11 и ГЭС, были возведены дамбы, мост и сам посёлок Шлюзы. Для рабочей силы лагпункт №1 был укрупнён. К шести существующим баракам построили ещё сорок одноэтажных и один двухэтажный. Об этом рассказали Мельник Тамара Фёдоровна и Кончаков Николай Иванович. Сюда же можно присовокупить и наши изыскания (см. фильм), а также свидетельства историка Коломенского — Суздалева. Работы продолжались до 1938 года, до момента расформирования Дмитлага.

Кто такие нагатинцы?

Ну и теперь самое интересное. После окончания постройки шлюза №10 и Перервинской плотины за один миллион рублей лагпункт №2 был продан Судостроительному заводу. По бумагам вся территория и бараки перешли заводу. В это же самое время в наш район приезжает много беженцев из Украины и нашей средней полосы: бежали от голода и коллективизации. У нас же в связи с индустриализацией работа была. Вольнонаёмных до этого селили в домах изгнанных крестьян наших исконных сёл и деревень. А также на территории и в бараках, принадлежавших ЗИСу. Где конкретно стояли эти строения, я не знаю, но, скорей всего, где-то в Нагатино, ибо есть свидетельства, что в Нагатино располагались и ЗИСовские «шарашки», где трудились заключённые инженеры. Возможно, речь также шла о доработке автомобилей ЗИСа для нужд канала, в Дмитлаге подобная практика была распространена. В 1935 году начинается застройка нашего района. Как правило, это двухэтажные деревянные бараки, но есть и добротные каменные дома. Например, шестиэтажка на Судостроительной, 31, а также больница речников и трёхэтажки вдоль Судостроительной (две из них взорвали в войну), чуть позже — школа.

В 1937 году произошли серьёзные изменения в Дмитлаге. Официально строительство канала было закончено. В первый же день навигации начальников строительства канала сняли с праздничных пароходиков и впоследствии расстреляли. Однако это было только начало. Начальнику Дмитлага Фиринувменялось сплочение вокруг себя каналоармейцев с целью свержения власти. Репрессии не заставили себя долго ждать. Только в одном Бутово расстреляно более двух (!) тысяч дмитлаговцев. Неблагонадёжных старались расстреливать или отправлять за 30 км от Москвы. Однако были и положительные решения. Часть заключённых амнистировали, сняли судимость, выдали финансовое обеспечение и обязали власть трудоустраивать амнистированных. Амнистированные не желали ехать работать на ту же Колыму или в Мурманск, куда их активно агитировали (люди-то не дураки) и всеми правдами-неправдами старались остаться здесь, в Нагатино. Если это были перспективные специалисты, как правило, у них было больше шансов, простые же рабочие старались остаться через браки с местными жителями.

По рассказам Тамары Фёдоровны, на острове остался целый интернационал — немцы, азиаты, татары, евреи, русские. Этот пестрый клубок и родил часть нового поколения района. Фактически Нагатино разделилось на три составляющих: аборигены деревень — «кочерыжники», рабочая интеллигенция из числа квалифицированных рабочих кадров, которых собирали по всей стране для работы на МССЗ и частично на ЗИЛе. А также, если так можно выразиться, «низшее сословие», буйные нравом бывшие заключённые и бегущие от голода и коллективизации нищие крестьяне. Последнюю категорию как раз и разместили в бывшем лагпункте №2. До 1960-х местные называли этот микрорайон «Митлагом» или «Митлагой». Причем часто люди и не знали, откуда такое название. Очень криминогенное место, куда с наступлением темноты люди боялись заходить. Причина тому простая: основу жителей того места составляли бывшие заключённые, озлобленные, с тяжёлыми судьбами, перенёсшие огромные тяготы труда, выжившие наперекор судьбе. Вот как Римма Леонидовна описывает дмитлаговских детей, из которых значительная часть были дети заключённых:

Все дети дмитлаговских баб и мужиков, неграмотных и озлобленных, ходили в школу. Характеры детей были очень разные: и талантливые, и бездарности, развязные и скромные, наглые и вежливые, вороватые и честные. Всякие были дети. Но, в основном, забитые и одичавшие, как зверьки.

Вот такой этнос и был сформирован в Нагатино. И до 1960 годов состав его не менялся. Зная это, начинаешь понимать истинную цену словам интеллигентного музейного работника Коломенского об отребье. Ещё более глубоко понимаешь это, когда осознаешь масштабы той борьбы, которую проводило Коломенское с местными жителями. Однако это громадная, обширная тема, которой здесь не место. Вы будете смеяться, но и длительную историю взаимоотношений Коломенского парка и местных жителей от нас также скрыли. Прямо «теория заговоров», не иначе. 🙂

Что ж, осталось дополнить рассказ некоторыми интересными сведениями.

После завершения строительства Перервинского гидроузла и расформирования Дмитлага оставшихся заключённых в количестве примерно 3500 бросили на строительство Южного порта, т. н. Южной гавани. 46 бараков на острове были разобраны и, вполне возможно, переехали в лагерь Южной гавани, примерно по нынешнему адресу улица Трофимова, дом 26, строение 8. Сам же остров зажил своей жизнью, был там и свой детсад, и школа, и милиция. 47-й барак немцы сожгли в войну, на его месте построили три новых барака, два из них также немцам удалось сжечь. Бомбили наш район нещадно, особенно плотину. Но уберегла маскировка: новую плотину закамуфлировали, а старой, наоборот, надстроили бутафорию. И это сыграло свою роль. Именно старую бомбили огромными авиабомбами. Сейчас рядом с головой старой плотины, на острове красуется огромный кратер — это следы одной из бомб. Также одна из бомб повредила плюшку, но не сильно.

Вероятно, что эту статью я буду дополнять, либо напишу новую, но самая суть истории нашего Нагатино изложена здесь. С днём рождения, нагатинцы!


Ниже прилагаю некоторые документы, тексты и фотографии.

К вопросу о малярии и названии нашего района. ЦГАМО Ф. 2157, Оп. 1, Д. 1279 (документ предоставлен «Мемориалом»):

НАЧАЛЬНИКУ ВОДНОГО МЕДИКО-САНИТАРНОГО УПРАВЛЕНИЯ

тов. КОГАН И.Л.

ДОКЛАДНАЯ  ЗАПИСКА

Ногатинское строительство Судоремонтного завода, развивающееся в крупный водницкий производственный и жилищный городок, являлось неоднократным предметом обсуждения профессиональных организаций Московско-Окского Бассейна и Центрального Комитета водников, в ряде решений которых отмечалось тяжелое санитарное состояние его.

Строительство расположено на участке, признаным неблагополучным в санитарно-эпидемиологическом отношении — эвдемичным к желудочно-кишечным, брюшнотифозным заболеваниям и как окруженное болотами — эндемично и к малярии.

Подтверждением данного положения является то, что статистика по с. Ногатино за 4 последних года дает 22,2% смертей /из общего количества их/ по причинам желудочно-кишечных заболевании. 14% всего населения вновь строящегося водницкого городка за одни только июнь-июль 1934 года было охвачено колитами и дизентерией, дав за один июль 5 смертных случаев и 698 человеко-дней прогулов по болезни.

Лично ознакомившись с санитарным состоянием указанного строительства нахожу его чрезвычайно тяжелым.

Санитарно-эпидемиологическое неблагополучие Ногатинского водницкого городка может в значительной степени возрасти в силу отвода близко расположенного к жилгородку участка /предназначенного кстати сказать по программе работ второй очереди под больничный городок и поликлинику/ под иловые поля треста Мосочиствода.

Несмотря на общее, начиная от Санинспекции района до инст. Эрисмана включительно признание данного участка эндемичным к вышеуказанным заболеваниям, а равно и протесты Санинспекции Московско-Окского бассейна — Ленинском РИКом Московской области участок отведен, а институтом им. Эрисмана  принято явно неправильное решение /прилагается/.

Признавая несовместимым устройство иловых полей в близком соседстве с водницким городком, растущим и без таковых на эндемичном участке, прошу запретить осуществление данного явно неверного решения.

ЗAB. МOCK.-ОКСКИМ ВОДЗДРАВ.  /Л.Г.СТЕПАНОВ/


Продажа за один миллион рублей концлагеря (документ предоставлен «Мемориалом»):

Продано за 1 000 000 рублей

Продано за 1 000 000 рублей


Детище бесклассового общества

Опубликовано в книге Бутовский Полигон. 1937-1938 гг. Книга памяти жертв политических репрессий. М. Альзо. 2002. Вып.6. С. 30–41.

После того как возведение канала Москва-Волга передали от Наркомвода — ОГПУ ситуация на стройке и вокруг изменилась кардинальным образом. Отныне вся 128-километровая трасса будущей рукотворной реки превращалась в единый концлагерь — Дмитлаг. Территорию его надо было населить обитателями, которых ожидали лопата, кирка и тачка. Поезда прибывали ежедневно. Заключенные из Темников, Свирьлага, Беломорканала выгружались на железнодорожной станции г. Дмитрова и под конвоем отправлялись в Борисоглебский монастырь, где размещалось Управление лагеря.

В числе первых узников Дмитлага были: Афанасий Васильев, 1896 г. р., пекарь, ст. 58-10, срок 5 лет; Николай Иванов, 1910 г. р., повар, СВЭ, срок 3 г.; Тимофей Орлов, 1889 г. р., экспедитор, ст. 162, срок 5 лет. Всех уже ожидали пропуска, 12-часовой рабочий день без обеда, разделение специальностей на различные категории и нормы питания в первейшей зависимости от нормы выработки.

В приказе № 9 от 7 октября 1932 г. говорится: «С целью улучшения пищи ударников разрешается всем хоз. единицам, начиная с 3 октября расходовать на котловое довольствие продукты ларькового довольствия по норме производственной категории: крупа по 200 г, макароны по 200 г, масло растительное по 100 г на человека в месяц, премиальное блюдо — для перевыполняющих план» (но до этой «премии» была дистанция огромного размера). Требовалось одно: выполнять дневное задание. Рабочим, крестьянам и тем, кто никогда прежде не держал в руках лопаты. Многие, случайно попав в лагерь за переход улицы в неположенном месте, неудачную шутку, подобранный колосок, в сердцах сказанное о своей неудавшейся жизни слово, скоро сгинут в безымянных могилах, котлованах, залитых бетонных формах, от болезней, а чаще всего — от голода. А пока установленные нормы питания им предлагали: хлеб за выполнение плана до 99% — 400 г, а штрафникам — 300 г в день (и без ларьковой добавки); крупа — 180 г; масло растительное — 13 г.

От голода заключенные совершали побеги, но в каждом населенном пункте их уже ждали бойцы отдельного дивизиона охраны, милиция и местные жители, которые за поимку беглеца получали вознаграждение. «Зеки», пытаясь хоть как-то насытиться, ели картофельные очистки и другие отходы, ядовитые травы и грибы.

Хроника трагедий:

3 августа 1934 г. Первый участок Восточного района. Умерли, отравившись грибами, И. Торой и И. Руденко.

12 августа. Северный район. 24 заключенных следственного изолятора, отправленные на работу, наелись волчьей ягоды. Двое умерли.

5 сентября. Шестой участок Центрального района. Четверо заключенных, съев корневища цикуты, умерли.

9 сентября. На комендантском участке Г Красавин умер после употребления в пищу корней цикуты.

Из приказа начальника Дмитлага С. Фирина об описываемых событиях: «Это свидетельствует о недопустимой расхлябанности и об отсутствии дисциплины работников лагерного аппарата и ВОХР». (О заключенных, совершающих от голода безумные поступки, ни слова.)

Хроника трагедий:

8 октября 1933 г. В 24.00 заключенный Межицкий отошел на 100 метров от зоны. Убит стрелком ВОХР.

18 октября. При побеге убиты заключенные Я. Лобанов и Ф. Шагаев.

21 декабря. Убит заключенный Кривоносов. В канун нового, 1934 г. убит заключенный Я. Черников.

Приказом № 8 по Дмитлагу от 10 января 1934 г. действия стрелков военизированной охраны признали правильными.

Направляя «зеков» на новую стройку, им обещали многое. По окончании возведения нового объекта заключенные мечтали о скорейшем освобождении, особенно те, кто уже проложили Беломорско-Балтийский канал. Но на деле оказывалось иначе.

Из приказа № 42 по Дмитлагу. 10 ноября 1932 г. «…Работая в Темниках, Свири, Белбалтлаге, ударники буквально держались за превышение нормы, в ожесточенной трудовой схватке штурмовали скалы, побеждали стихию. На объектах Дмитлага бывшие ударники дают небывало низкие, черепашьи показатели, недостойные своих прошлых заслуг…»

Из книги И. Авербах: «После окончания Беломорстроя, — писала жена наркома, — у многих нарушителей создалось такое впечатление, что в лагере им будут предоставлены прекрасные условия при самой небольшой затрате сил с их стороны. Вследствие этого целые группы заключенных в Дмитровском лагере стали выдвигать невероятные требования к администрации. Естественно, что руководству Дмитровского лагеря пришлось, и весьма решительно, указать всем заключенным на то, что они находятся в месте лишения свободы, в котором требуется от всех беспрекословное подчинение суровому лагерному режиму…»[1].

За этими дипломатично-туманными строками, по всей вероятности, — большая беда. А размах ее, видимо, оказался столь велик, что, создавая книгу, жена наркома внутренних дел Г Ягоды не смогла обойти стороной это событие.

Из приказа № 187 по Дмитлагу от 13 апреля 1934 г.: «Коллегией ОГПУ по обвинению в воровстве, хулиганстве, избиении лагерной администрации и инженерно-технического персонала приговорены к расстрелу: Феликс Домбровский, Федор Рысенко, Анатолий Чупилин, Павел Попов, Яков Чумаченко, Леонид Кузьмичев, Федор Калистратов, Василий Поросятников, Андрей Серый, Сергей Бородов, Иван Дурдин. Приговор приведен в исполнение в Дмитрове 13 апреля 1934 г.»

Расстрелянные имели сроки от трех до десяти лет лишения свободы, среди них — ни одного рецидивиста или осужденного по ст. 58 УК РСФСР, а приговор приведен в исполнение немедленно. Что стоит за словами «избиение лагерной администрации»? Что побудило на столь решительный и рискованный шаг? Дмитровчанин Д. Рысев рассказывал: «На канале была своя сберкасса, в которой я работал. Однажды наш кассир Василий Иванович Каштанов пришел взволнованный: заключенные в знак протеста против условий труда и жизни объявили голодовку».

25 июля 1934 г. вышел приказ № 3 по Дмитлагу: «В связи с массовой отправкой из Дмитлага в отдаленные лагеря нарушителей лагерной дисциплины, отказчиков, лодырей» — полностью очистить все районы «от разложившихся лагерников».

Приказом № 172 по Дмитлагу от 14 августа сообщено об отправке из лагеря в июле трех эшелонов со злостными нарушителями дисциплины.

1934 г. На строительстве канала еще слишком мало техники, поэтому требуются и требуются руки для тяжелого физического труда.

Тот же 1934 г. Сдача Истринской плотины. Строители канала Москва-Волга обязались возвести объект к празднику 7 Ноября. И тем не менее три эшелона заключенных отправлены на Север. Наверное, не случайно.

В 1932—1937 гг. у стен столицы возводилось гигантское гидротехническое сооружение, равных которому тогда не было. Все страна работала на Москва-Волгострой. Техника будущего исполина, оборудование, системы управления — все воплощало самую со- временную научную мысль и производственные возможности того времени. И рассчитывалось с запасом на будущее. Не случайно, что сооружение за 65 лет эксплуатации не нуждается в серьезных коррективах и бесперебойно выполняет свою миссию.

Кроме гигантских земляных работ строительство канала Москва-Волга предусматривало прокладку 750 км железных дорог широкой и узкой колеи, 680 км шоссейных и грунтовых дорог, перенос 7500 хозяйств из зоны затопления и многое, многое другое. А главное, сооружение гидроузлов, плотин, электростанций, водохранилищ, промышленных предприятий и объектов социального и культурного назначения[2]. Если среди ученых, конструкторов, инженерно-технических работников преобладали вольнонаемные, то основная тяжесть физического труда ложилась на заключенных. ОГПУ-НКВД не скупились на рабочие руки! Только за сентябрь-октябрь 1934 г. этапами из различных лагерей прибыло 6980 «зеков». И это в период относительно невысоких темпов работы, при одном сдаваемом объекте (Истринская плотина), непосредственно на трассе канала. Можно представить, что творилось в 1936—1937 гг.!

Вся научно-техническая элита страны была собрана на стройке. И если еще требовались специалисты, ОГПУ-НКВД срочно их доставляли, нередко меняя маршрут следования в лагерь. Гидрогеолог, профессор Борис Дичков, осужденный на 10 лет по делу так называемой «Российской национальной партии», был переброшен в Дмитлаг из г. Кушки, с южной границы СССР; инженер Сергей Печатальщиков, отправленный в лагерь под Магадан, переадресован в Дмитлаг, а по окончании строительства канала вместо обещанного освобождения снова увезен на Колыму, где и погиб; геолог Сергей Добров был отправлен на 10 лет на Север, в Ухтпечлаг, но тоже не доехал до «пункта назначения», а работал в лаборатории Дмитлага.

Трагична судьба крупного специалиста в области радиотелеграфной и телефонной связи Леопольда Эйхенвальда, родственник которого, ученый-физик Александр Эйхенвальд, в 1920 г. эмигрировал за границу[3]. Леопольд Борисович многое сделал для России. Воевал на русско-японской и 1-й мировой, исследовал бассейны Оби и Енисея, создавал телеграфно-телефонные мастерские и заводы, а впоследствии и объединения. Л. Б. Эйхенвальд открывал в Наркомате путей сообщения отдел заграничных заказов. С февраля 1919 г. он целиком занялся радиостроительством и реорганизацией заводов.

Мир знал Леонида Эйхенвальда. В 1925 г. он участвует в международной конференции в Париже, спустя два года — в Брюсселе и Женеве, в 1928 г. — в Риме, через год — в Праге, а затем работает в Международном техническом консультативном комитете по вопросам радиосвязи в Гааге.

По возвращении на родину Л. Б. Эйхенвальда арестовали и осудили по ст. 58 УК РСФСР к десяти годам лагерей. Отбывая «наказание», с 1931 по 1933 г. он работал в лаборатории и отделении связи ОГПХ а также в качестве преподавателя в радиошколе Управления пограничной охраны при Полномочном представительстве ОГПУ в Ташкенте.

Комментарии тут не требуются: «враг народа» преподает пограничникам в радиошколе. А еще пишет двухтомный учебник по электро- и радиотехнике для среднего комсостава, труд, который одобрили специалисты в Москве. Такие люди требовались строящемуся каналу, и в апреле 1934 г. Л. Б. Эйхенвальда доставили в Дмитлаг. Когда канал Москва-Волга открыли, Леопольду Борисовичу исполнился 61 год, он оказался без надобности. В январе 1938 г. его снова арестовали, и 7 апреля 1938 г. он был расстрелян на Бутовском полигоне[4].

Трагично сложилась судьба семьи известного украинского писателя Михаила Могилянского. Одна из его дочерей, Елена, была сослана в Красноярский край сроком на пять лет. Другую, Лидию (Ладу), в 1929 г. приговорили к расстрелу за участие в несуществующей организации «Демократический союз молодежи», но потом ВМН заменили на 10 лет лагерей и отправили маршрутом Чернигов—Соловки—Беломорканал.

Она была досрочно освобождена и, приехав на строительство канала Москва-Волга, работала редактором журнала «За нову людыну», писала стихи, сначала на украинском, а затем и на русском языках. В 1936 г. ее приняли кандидатом в члены Союза писателей СССР. Ее стихи составили одну из книг «Библиотеки «Перековки»», что издавалась на трассе канала. Работая на строительстве канала, Лидия пригласила в Дмитров своего брата, который под псевдонимом Дмитрий Тась сотрудничал в газетах в Киеве и Харькове, писал стихи и поэмы, лучшие из которых вышли в третьем томе антологии «Украинская поэзия». На строительстве канала Дмитрий по рекомендации начальника Дмитлага С. Фирина поступил на службу литературным сотрудником газеты «Москва-Волга.

В сентябре 1935 г. Дмитрий вернулся в Харьков, но через два года сестра снова позвала его — скоро открытие канала. Он не мог пропустить это событие. На праздник открытия канала Дмитрий приехал по командировке от газеты «Социалистична Харьковщина», но ему отказали в пригласительном билете на первый рейс. Вскоре после торжественного открытия навигации Лидия Могилянская была арестована. В июне 1937 г. ее расстреляли. Дмитрия Могилянского (Тася) арестовали на родине 30 января 1938 г. и этапировали в Дмитров.

Из уголовно-следственного дела:

«Начальнику 10 отделения III отдела Правкину от помощника начальника тюрьмы № 1 Рябцева.

Рапорт:

Доношу, что 10 февраля 1938 г. в 8 часов утра камера № 6 была выпущена на прогулку во двор. В то время как дежурный т. Никитенко отошел в коридор, арестованный Могилянский зашел в уборную и повесился на полотенце, но был замечен и снят. 19.02.38 г. Рябцев». Дмитрия Могилянского расстреляли 28 февраля 1938 г. в Бутове[5].

Судьба занесла на строительство канала и 60-летнего шведа Эриха Густавсона. Почетный гражданин г. Нарвы, он долгое время работал в Санкт-Петербурге. В двадцать лет за проект здания Городской думы ему присвоили звание художника-архитектора, еще через шесть лет он стал членом Академии художеств. Эрих Александрович продолжал творить: дом В. Гордона на Липовской улице, здания а/о «Скороход», корпуса снарядного завода, клуб на Крестовом острове, дом потомственной почетной гражданки С. Бурениной — везде в числе других авторов проектов можно обнаружить и его имя. Продолжил он свое дело и после падения прежней власти. Так, в событиях 1922 г. можно обнаружить, что архитектором Э. А. Густавсоном проводится строительство авиазавода № 24. А с началом возведения канала Москва-Волга он — на объектах трассы в должности старшего инженера-архитектора планировочной мастерской. По окончании строительства Э. А. Густавсон повторяет судьбу многих: стандартное обвинение по ст. 58 УК РСФСР и смерть на Бутовском полигоне[6].

Одним из главных лозунгов на строительстве канала Москва-Волга стали призывы о «перековке» заключенных, о перевоспитании бандитов, воров, врагов народа в честных и преданных делу людей, строителей коммунизма.

Слушай песню, землекоп!
Слушай, землекопка!
Прогремит, как Перекоп,
Наша перековка!

Ярким проповедником этой идеи стал начальник Дмитлага Семен Фирин. Он особенно благоволил к рецидивистам, которых в лагере было великое множество.

Водители автобазы МВС вспоминали, как С. Фирин приказал открыть курсы шоферов. Однако из этой затеи ничего не вышло. «Рецидив», умевший лишь грабить и убивать, не мог и не хотел воспринять устройство автомобиля и правила дорожного движения, а если и думал о планах на будущее, то мечтал только об одном: побыстрее выехать за ворота базы.

«Я был знаком со многими заключенными, — вспоминает бывший «политзек» Павел Пандер, — но перековавшихся не встречал. А вот мечтавших о свободе было полно».

В Дмитлаге открываются курсы по ликвидации неграмотности, школы для малограмотных. Однако учебой удалось охватывать лишь около 10% «зеков». Так, в четвертом квартале 1933 г. в учебных заведениях Дмитлага числилось 13 500 человек, а окончило школу всего 80 заключенных. В дальнейшем эти показатели стали расти. В лагере создается также система профессионального обучения. Заключенные осваивают необходимые здесь профессии. Приказом по управлению строительства и Дмитлага № 24 от 31 января 1934 г. профучеба рассматривается не как дополнительная нагрузка, а как важнейшая задача, стоящая перед руководящим составом. Создаются курсы электромонтеров, слесарей, столяров, каменщиков и других рабочих специальностей. На курсах, в ФЗУ преподают лучшие специалисты страны, в большинстве своем заключенные Дмитлага.

Многие «зеки» стремились на курсы. Специальность давала возможность уйти из губительного для всех котлована, от тачки, кирки и лопаты; для изнемогших от тяжелого ручного труда курсы являлись спасительной отдушиной хоть частично восстановить силы. Но профессиональные курсы были необходимы и самой стройке, ибо с 1935 г. в большом количестве стала поставляться техника: автомобили, тракторы, экскаваторы, гидромониторы, и остро требовались кадры. «Перековке» нужно было идеологическое обеспечение, пропаганда новой идеи перевоспитания, и в Дмитлаге усилиями в первую очередь С. Фирина создается система «социалистической борьбы за деклассированного элемента».

Культурно-воспитательный отдел Дмитлага курирует лично С. Фирин. При КВО приказом № 125 от 18.05.1934 г. по МВС и Дмитлагу для развития художественно-агитационной работы организуется Центральная художественная мастерская, которую возглавляет заслуженный деятель искусств вольнонаемный художник Михаил Михайлович Черемных. Состав этой элитной группы из двенадцати человек со временем частично менялся, но костяк оставался неизменным. Это были: вольнонаемная Зейнаб Яушева, заключенные и бывшие «зеки» — график из Ленинграда Глеб Кун (расстрелян по ст. 58 УК РСФСР в 1937 г.), удивительный живописец Константин Соболевский (расстрелян по ст. 58 в 1937 г.), Михаил Коленцев, Александр Марышев, Сергей Щелоков.

Задачей художников в мастерской стала агитация за скорейшее завершение стройки, за «перековку». Художники создавали плакаты, иногда их выпуск составлял несколько тысяч штук в месяц, поэтому для скорейшего изготовления широко стали использоваться трафареты. Кроме того, художники мастерской выезжали на трассу канала, где курировали деятельность заключенных Дмитлага. Периодически проводились выставки в самом Дмитлаге и в залах Москвы. В лагерь для знакомства с творчеством художников приезжали известные мастера кисти.

Вот строки из письма заслуженного деятеля искусств профессора живописи Ильи Машкова к М. Черемныху.

16.12.1934 г.: «Тов. Фирин является по перевоспитанию каналоармейцев талантливейшей осью, которую поставила Партия большевиков и вокруг которой кружатся человеческие души, — он их блестяще приводит в движение, и они это делают так, как он считает нужным, ему повинуются, как повинуются талантливому скульптору, из-под руки которого в этом случае выходит не скульптура, а живые культурные советские люди».

Характерен и приказ № 632 от 3 июля 1935 г.

«… В целях художественного отображения строительства в живописи, графике, рисунке и скульптуре организовывалась к 19-й годовщине Октября вселагерная художественная выставка каналоармейского искусства».

А вот строки из письма заключенного К. Соболевского к жене от 14 января 1935 г.

«…Сейчас пишу картину «Слет ударников», куда входит не одна сотня народу, — страх. Кстати, выходит лучше многого, что я сделал. Вообще, г…, конечно…».

Центральная художественная мастерская (ЦХМ) в 1934 г. в полном составе участвовала в агитационной работе на завершающем этапе строительства Истринской плотины. А в 1937 г. уже под руководством Г. Куна готовили праздничное оформление по случаю открытия навигации по каналу Помимо ЦХМ, на строительстве действовала скульптурная мастерская, которую возглавлял политзаключенный Василий Ищенко. Наиболее известным из скульпторов был Лев Волконский.

Время сохранило дневниковые записи Нины Александровны, жены художника М. М. Черемныха, руководившего в течение 1934—1935 гг. ЦХМ на строительстве канала Москва-Волга. Черемныхи много ездили по трассе канала, где знакомились с жизнью и работой самодеятельных художников. Из отрывочных кратких записей Н. А. Черемных трудно понять, знали ли она и М. М. Черемных об истинном положении заключенных Дмитлага.

«Южный район. Покровско-Глебовский участок. Бригада художников: Арбузов, Степанов, Осипов (Зорич сейчас находится на комендантском участке) делают декорации, панно для клуба, пишут лозунги для клуба и для тех стройотрядов, за которыми (вернее за счет которых) числятся… Разбито окно в красном уголке, голые столы покрыты клеенкой. Лучше всех красный уголок у 35-ников[7], украшенный Осиповым. Арбузов мастерит рамку из хлеба для рисунка со значком ударника… Степанов уже начал картину маслом «Уговоры отказчика».

Плакаты почти во всех уголках… «Красной» и «черной» доски почти нигде нет. Но в женском бараке на «черной» доске нет ни одной фамилии, о чем с гордостью было заявлено…

12.01.1935. Никольский участок… Томаев — красивый парнишка лет 20-ти. Освобождается в марте месяце, делает картину для слета националов, яркие краски, парень способный, но освобождается быстро… (?! — Ред.)

Власова (осуждена за хищение) рисует птичник. Сушилка очень хорошая. И в бараках очень чисто. В мужских — аккуратные цветочки на занавесках. Женщины хотят делать цветы из стружек. Пока стружек не достали…

Врач — тоже национал, красивое лицо, совершенно седые волосы. Сидит за убийство жены, на 10 лет. С женой развелся, остался ребенок. Она всячески шантажировала, довела его до того, что он ее застрелил. Позвонил сам в уголовный розыск — придите, я убил человека. Врач хороший (обижен, что получает 45 рублей), ни одного случая смертельного…

Щукинский участок. (Клуба нет). 35-ники Гусев Петр Иванович, 3 года, и Волков (последний только начинает работать вместе с Гусевым). Гусев — очень способный парень. Делает плакаты, портреты… наброски с натуры, великолепные портсигары из соломки. Умеет работать на кости, перламутре, хлебом…

Верхоланцев Николай Алексеевич, ст. 107, 109, 5 лет, прекрасно пишет лозунги. Предложила соединиться ему с Гусевым и Волковым и работать…

13.02. наметили поездку на Перерву. Зыков обещал машину, не прислал, жаль, пропал день, да еще такой солнечный.

Пришла машина в 3 часа дня. Перерва. Начальник участка Зыков. Висит в кабинете портрет Ягоды.

Бараки. Острая нехватка лампочек. Бывает одна на барак…

Художники (вытащенные из массы). Летников Иван Семенович — 7/VIII «семь-восемь»[8], молодой. Пискунов Евгений 7/VIII, срок 10 лет, молодой красивый парнишка, рисует портреты, делает наброски, токарь по профессии… Гонбарь Максим, ст. 58-10, слесарь, 20 лет… Пискунова не видела, он на работе… Богданов Александр Павлович… левша, 35-ник, 19 лет (берем его под свое покровительство)…

Парфенюк Сергей Петрович: 6 побегов, украинец, лет 25, масса картин, декорации, лозунги, оформление уголков, стенгазет… Умеет переводить по клеточкам… «Хочу учиться, больше всего. Если не переведут в мастерскую, сам туда уйду. В день пишу 30 больших лозунгов». Работают больше по ночам. Нет помещения. В клубе холодно, плохое питание…

14.02. Прощальный разговор с Кузнецовым. Болшевская коммуна — талантливые ребята[9]… Хорошо воспитательное значение искусства. Лагерные художники однотипны. Нет примера. Смотрела, как организуют передвижную выставку…

Кузнецов обещал в конце февраля провести беседу с художниками. Воздействие выставок может быть таково, что появятся новые художники…

Надо привезти графику — новый для них вид искусства.

15.02. Карамышево. Хороша входная арка… сделан бегающий по каналу пароходик. Крачмер — начальник клуба. Прекрасный клуб…

9 отряд. Поздняк Михаил Трофимович, украинец 22 лет, ст. 97, 118, срок 4 года. Парень с лучистыми голубыми глазами. Освобожден, обслуживает три барака очень старательно. Карикатуры в стенной газете с большим движением — целый плакат юмористический. Человек с головой крокодила, с рыбой под мышкой: «Этот вечно есть хочет, всякие косточки с помойки собирает…»

Садовников Николай Ермолаевич, лет тридцати, скоро освобождается, очень хочет поехать на часок в Дмитров, в мастерскую. Хочет быть художником. Очень нервный.

Почему нет требований от руководящего состава посещения бараков? Они обязаны знать быт каналоармейцев. Что же требовать работы, если бывают случаи выхода на работу голодными, в непросушенных валенках. Впечатление двух миров: строительства и лагеря…

19.02. Водопроводный район… Разговор с молоденьким фельдшером, которого поставили на общие работы за продажу сена. Уверяет, что о продаже не знал. Фуражир приказал отвезти «в деревню для лагерных коров». Парень расплакался…

2-й участок. На 2-м участке прекрасные сосны… Доска показателей с черепахой, аэропланом и т. д. Портреты, карикатурные плакаты (десятник в виде курицы, на женском бараке две вцепились друг другу в волосы, одна с бутылкой)… Сценка замечательная, одна фамилия вообще замазана, и весь плакат (на фанере) чем-то залит: явно, что попал в цель.,.

Старший рабочий Зайцев Иван Петрович чистит рыбу в картофелечистке. Чистит очень хорошо, но, как говорит Усиевич, от рыбы мало что останется… В час таким образом можно вычистить 227 кило…

Националы ходят, как мумии, повязанные полотенцами, укутанные одеялами. Пьют чай и едят обязательно на нарах, поджав под себя ноги.

20.02.35. 4-й участок. Начальник участка Друкер… Великолепный красный уголок в женском бараке… Оформлял Нестеров. Арка из цветных стекол, круглый стол. Диван… ваза с цветами из стружки, шелковый абажур… журналы, газеты… пол выкрашен, табуретки тоже. Впечатление прекрасное…

Нет клуба. Каналоармейцы говорят: «Дадим кубики, только сделайте клуб».

21.06.35. 5-й участок. Ивантеевка — 40 минут на грузовике.

Участок достался в наследство от Восточного района, перед сдачей перевели туда весь отрицательный элемент. Остались бараки, наполовину врыты в землю. Грязно. Женщины, говорят, были зверьми…

7.08. Бабаджан Лев Израилевич, 7/VIII, срок 10 лет ИТЛ. Двадцатилетний парнишка, отец караим, мать немка, прекрасные брови и глаза. Учился 3 месяца в Кубанском художественном педагогическом техникуме. Здорово делает стенгазеты…

В Шизо — вежливые, рассказывали наперебой о своих делах, женщины пили, смеялись, на них орали, чтобы они прекратили. Есть очень хорошенькие. Одна голодает три дня. (Я было возмутилась, так как мне рассказывали, что по полтора месяца там никто не бывает. Начальник участка говорит, что это неверно. Оказывается, он все это знает; черт его знает, как проверить.)

Начальник КВЧ Волков ходил со мной как вареный. Явно, что все это его не интересует. КВЧ — пустое место»…[10]

 

В целях пропаганды идей «перековки» С. Фирин еще в Белбалтлаге имел агитбригаду под руководством популярного в 1920-е гг. режиссера-авангардиста политзаключенного Игоря Терентьева. Программы, созданные из декламаций, частушек на местные темы, плясок, сценок из лагерной жизни, пользовались большой популярностью в лагерях. Исполняли их сами заключенные. Аналогичные агитбригады имелись в каждом районе МВС.

Наиболее известной из них была бригада им. М. Горького Волжского района, для которой писали поэты-заключенные: Николай Жигульский (расстрелян по ст. 58 в 1937 г.), Вениамин Калентьев и известный поэт-мистификатор Евгений Вашков, прославившийся продажей Д. Бедному «оригинала» несуществующей поэмы Н. Некрасова.

Дмитлаг создал центральный духовой оркестр, капельмейстером которого стал автор знаменитого вальса «Амурские волны» вольнонаемный Макс Кюсс, а также штатные духовые оркестры в районах, задачей которых стало непрерывное исполнение многочасовой «бодрящей» музыки в карьере и котловане для поднятия духа «зеков» Действовал также оркестр народных инструментов, которым руководил заместитель начальника санслужбы Дмитлага композитор Петр Триодин, и другие коллективы, где играли в большинстве своем профессиональные музыканты — заключенные Дмитлага.

В лагере проводились концерты поэтов, композиторов, среди которых выделялся бывший политзаключенный Михаил Черняк. Фестиваль лучших творческих сил Дмитлага в 1936 г. продолжался шесть дней. Наиболее ярким эпизодом его стало театральное представление «Кому на Руси жить хорошо» по мотивам поэмы Н. Некрасова, поставленное П.Триодиным и бывшей политзаключенной, балериной Ниной Витковской-Кун (расстреляна по ст. 58 в 1937 г.). В жюри песенного конкурса работали композиторы Д. Кабалевский, Д. Шостакович, Л. Дзержинский, М. Старокадомский[11].

Большое значение имела лагерная журналистика и литература. Над «перековкой» заключенных под водительством С. Фирина трудилось свыше 50 газет и журналов, в том числе и на национальных языках. Задачей одного из ведущих литературно-художественных журналов «На штурм трассы» было публикование рассказов, стихов и рисунков «зеков».

Редактором журнала С. Фирин назначил себя, а основную работу выполняла группа литераторов. Он говорил: «Горький приедет — у меня должен полный зал писателей сидеть». Поэтических и писательских имен в журналах и газетах оказывалось много, но под ними значились либо поделки, либо работы, созданные элитной группой.

Обладая огромной властью, С. Фирин приказал этапировать из Сибирского лагеря сначала писателя Льва Нитобурга, чьи романы печатались в «Новом мире», а затем талантливого журналиста Романа Тихомирова (оба расстреляны в 1937 г.). Первому разрешили работать дома и публиковаться в московских изданиях. Его обзоры за подписью «Андрей Расстанов» можно встретить на страницах журнала «На штурм трассы». Помимо них, в периодике трудились Г Кун, К. Соболевский, Вениамин Логинов, Лада (Лидия) Могилянская, Н. Жигульский. Последний, так же как и Могилянская, был принят кандидатом в члены Союза писателей СССР.

Газеты Дмитлага имели приложение — «Библиотеку «Перековки»», которую составляли маленькие книжки стихов, рисунков, прозы заключенных.

С. Фирин прекрасно понимал, что пропаганда должна быть яркой и работать также и на него. Журнал «На штурм трассы» печатался в двух вариантах — обычном и парадном; сам начальник Дмитлага доставлял последний в ЦК ВКП(б), Совнарком, в издательства ведущих газет и журналов. О «перековке» заключенных писала «Правда», журнал «Техника-молодежи» посвятил этому целый номер.

Но идея «перековки» оказалась очередной пропагандистской сказкой режима. Рецидивисты думали о свободе и будущих «делах», а того, кто попал в лагерь по ложному обвинению, и не надо было «перековывать». Каждый стремился выжить и выйти на волю, поэтому приспосабливался как мог: учился на курсах, писал стихи, рисовал, играл в футбол за «Динамо» (Дмитлага). Один надрывался — за зачет рабочих дней, другой — за премблюдо, за поездку на слет, соревнования. Те же, кто трудились на общих работах в котловане, не в силах были получить нормальную пайку и медленно умирали от истощения. Им было не до «перековки», она до них и не успевала дойти.

1937 г. — не только время открытия канала Москва-Волга. Это время массовых расстрелов политзаключенных в ГУЛАГе в целом и на стройке гиганта второй пятилетки. Это и конец «перековки», о которой вскоре забудут на долгие годы…

Н. Федоров (г. Дмитров)


[1] Авербах И. Л. От преступления к труду. М., 1936. С. 29. Ида Леонидовна Авербах, жена наркома ОГПУ НКВД Г Г Ягоды и племянница Я. М. Свердлова, осуждена «в особом порядке», приговорена к ВМН 16 июля 1938 г. Захоронена на территории бывшей дачи Ягоды — спецобъекте «Коммунарка».

[2] См. Федоров Н. Дмитлаг. Из истории строительства канала Москва-Волга; Федоров Н. Жизни всесоюзной дно. Интеллигенция в Дмитлаге // Книга Памяти «Бутовской полигон». Вып 2. С. 32—42; Вып. 4. С. 12—21.

[3] Об Л. Эйхенвальде см. статью Федорова Н. Жизни всесоюзной дно… // Книга Памяти «Бутовский полигон». Вып. 4. С. 16-17.

[4] ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 29262 ; «Бутовский полигон». Вып. 4. С. 265.

[5] ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 50064; «Бутовский полигон». Вып. 3. С. 103.

[6] По решению Комиссии НКВД и Прокуратуры СССР приговорен к ВМН. Расстрелян 28 февраля 1938 г. (ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-78649; «Бутовский полигон». Вып. 3. С. 80).

[7] Тридцатипятники — заключенные, имеющие срок по ст. 35 УК РСФСР (уголовники-рецидивисты).

[8] «Семь-восемь» — так в просторечии именовалось постановление ЦИК И СНК СССР от 7 августа 1932 г. (См. подробнее: Федоров Н. Дмитлаг… //»Бутовский полигон». Вып. 2. С. 35).

[9] Болшевская коммуна им. Ягоды — исправительно-трудовое учреждение с более мягким режимом, чем ИТЛ. имеющее целью приобретение специальности и перевоспитание «антиобщественных элементов».

[10] Дневниковые записи Н. А. Черемных хранятся в личном архиве автора. Фрагменты записей публикуются впервые. (Ред.)

[11] О музыкальном и песенном творчестве Дмитлага см.: Рыжкова Н. Музыкальная библиотека «Перековки»// «Бутовский полигон». Вып. 4. С. 334—344.

Конец охоте на «зайчиков»

Газета “Путь Ильича” 28 декабря 1989 года

Черные, поблескивающие в отсветах редких огней машины друг за другом мчались по вечернему Дмитрову. Подкатив к Борисоглебскому монастырю, они сбавляли ход и исчезали в воротах.

— В тот день я дежурил в гараже, — вспоминает бывший механик дмитлаговского автохозяйства Н. П. Беляев, работавший вместе с Н. Е. Воронковым и М. 3. Оганяном (см. «Охота на «зайчиков», 10 октября). — Поздним вечером зазвонил телефон: «Срочно подать «эмки» в третий отдел». У нас гараж большой был — около двухсот грузовиков и 75 легковых. Кроме того, мы получили еще тридцать новых «эмок». Сейчас третий отдел Дмитлага требовал именно их.

Я пояснил, что рабочий день кончился, водителей собрать трудно. «Сажай любых», — последовал ответ.

…Машины замерли, водители построились во дворе монастыря. Вышел начальник третьего отдела С. В. Пузицкий. Он отдал приказ: везти заключенных из монастыря в Москву. Нигде не останавливаться, на сигналы не реагировать.

— В «эмку» садились три охранника и один заключенный. Ребята потом рассказывали, что возили всю ночь, сделав по три рейса.

Это был 37-й год. Завершалась великая стройка пятилетки — канал Москва— Волга. Жизнь Дмитлага близилась к концу. Понимая это, монстр начал заметать следы. Организация, во главе которой стоял Семен Фирин, в течение нескольких лет потрясавшая дмитровчан своей жестокостью, теперь становилась анахронизмом. «Не надо представлять заключенных несчастненькими и помогать им, — требовал раньше на одном из пленумов РК ВКП(б) начальник Дмитлага. — Они все имеют». «Все» — это изнуряющий нечеловеческий труд да право проехать на грабарке в последний путь. Правда, каналоармейцев иногда награждали и орденами, сокращали срок, а потом судили вновь…

ВСЕГО ОДНА СУДЬБА.

Борис Николаевич Еврейнов до ареста работал в наркомате сельского хозяйства. Осужден постановлением коллегии ОГПУ по Ивановской области на десять лет лишения свободы. Срок отбывал на станции Влахернская (Турист) Центрального района Дмитлага. Освобожден досрочно 19 сентября 1936 года. Осужден повторно на десять лет за антисоветскую агитацию. «Высказывал среди рабочих и заключенных провокационно-клеветнические настроения, восхвалял врагов народа, в контрреволюционном духе истолковывал положение о выборах, сеял пораженческие настроения с надеждой на неизбежную гибель Советской власти в предстоящей войне».

О чем говорил Борис Николаевич? О необоснованных арестах маршала М. Н. Тухачевского и ряда заключенных Дмитлага. О том, что амнистия в связи с двадцатилетием Советской власти не даст возможности участвовать в предстоящих выборах в Советы…

По справке МВД СССР Б. Н. Еврейнов умер в Амурлаге 26 февраля 1939 года. Было ему 48 лет.

Пустел Дмитлаг, не у дел оставался третий отдел. «Исчезали» его сотрудники.

— Нам не сказали, где же Никитин (секретарь парткома), что с ним? — спрашивал с трибуны майского (1937 г.) Пленума РК ВКП(б) сотрудник канала Веселовцев, — где Пузицкий, Фирин? Некоторые говорят, что они уехали. Разговоры разные, но члены партбюро не знают, почему эти коммунисты выбыли из парторганизации…

23 декабря 1937 года бюро РК ВКП(б) постановило: в связи с арестом как врагов народа утвердить решение парткома Москва— Волгострой от 27 и 29 июня 1937 года об исключении из партии С. Г. Фирина-Пупко, начальника Дмитлага, С. В. Пузицкого, начальника 3 отдела, М. П. Короткова, помощника начальника 3 отдела, Б. В. Кшановича, заместителя начальника 3 отдела, Танальского-Тестерца, оперативного секретаря 3 отдела, Р. И. Авина, начальника отделения 3 отдела, Б. К. Кравцова, командира отделения отряда ВОХР, А. М. Кривошеева, сотрудника 3 отдела, Ж. И. Дамберга, начальника отделения 3 отдела, Л. В. Чарного, сотрудника 3 отдела. Третий отдел стал лишним. Он слишком много знал. Методы, которыми пользовались его сотрудники, теперь оказались повернутыми против них самих.

Н. ФЕДОРОВ.

Книга памяти

Запись двадцать восьмая. ЕВРЕЙНОВ Борис Николаевич (1891—1939). Уроженец Казани. Образование высшее. Работник наркомата сельского хозяйства. Постановлением коллегии ОГПУ по Ивановской области осужден на 10 лет лишения свободы (статья 57—7, 11). Освобожден досрочно 19 сентября 1936 года. Осужден повторно на 10 лет за антисоветскую агитацию (58—10). Постановлением Президиума Московского областного суда от 21 марта 1958 года — по этому делу реабилитирован.

НА СНИМКЕ (слева направо): начальник Дмитлага С. Фирин, начальник строительства канала Москва—Волга Л. Коган, нарком внутренних дел Г. Ягода, главный инженер строительства С. Жук. Фоторепродукция Ю. Баринова.

Угасали, как свечи

Газета “Путь Ильича” 22 декабря 1989 года

— Перед маем это было. Вызывает меня начальник и говорит: «Константин, тебя органы требуют». Значит, отвечаю, опять посадят. Поехал в Москву, в НКВД. Женщина-полковник со мной говорила, а потом дала справку.

Вышел я на улицу. Соображаю плохо. Взял бутылку водки, выпил. И не опьянел: до того был возбужден. Неужели все кончилось?

Справка эта датирована 17 апреля 1940 года. Она сообщает, что с Константина Константиновича Кравченко, 1915 года рождения, уроженца г. Камышин Сталинградской области, осужденного тройкой ОГПУ на три года и отбывшего срок 13 июня 1936 года, судимость снята 14 апреля 1940 года. Основание: Указ Президиума Верховного Совета СССР от 5 апреля 1939 года.

Срок получился два года, три месяца и три дня. И каждый день мог стать последним.

…Голод в Поволжье был страшный. Особенно в 1930—33 годы. Люди просили милостыню не деньгами, а хлебом, падая замертво от истощения. В городе была ТЭЦ, и нищие спускались в люки ее системы. Голодные, зато в тепле. Их, уже мертвых, специальные команды вытаскивали оттуда баграми. Некоторые еще были живы, но их все равно грузили на повозку, чтобы не приезжать лишний раз.

У нас семья: отец-инвалид, без ноги, мать домохозяйка, малолетняя сестра, брат-школьник и я. После окончания ФЗУ я пошел работать на радиокомбинат, немного занимался перевозкой овощей по Волге, но денег все равно не хватало. Довелось монтировать и первую звуковую киноустановку в Саратове, устраивать праздничные фейерверки. Во время очередного произошел взрыв, и я на месяц ослеп.

И вот, лежа дома, придумал, как еще заработать на жизнь. Стал из фотоматериалов получать серебро. У «Торгсина» однажды и арестовали. Мне объявили, что я переплавлял монеты советской чеканки. Подписывать вранье следователю я отказался, когда давали прочитать, рвал документы. Домашний адрес не говорил. Из-за этого меня часто били.

В 1934 году привезли на строительство канала Москва—Волга, на станцию Ударная.

Привели в барак, на нары, а утром подняли на работу. Я имел специальность, но поскольку в дороге пытался бежать, меня, кроме общих работ, никуда не ставили. А это — копать и на тачке отвозить землю наверх, метров за 200. Хлеба давали достаточно: кило триста, но за него надо норму выполнить: дюкер — кубометр, торф — 16 кубометров. Работа тяжелая, впору ноги протягивать. Когда отец ко мне приехал, то сказал: «Не еду тебе надо было привозить, а три доски на гроб». Оно и понятно — перед ним стоял скелет.

Хорошо помню, как прорвало перемычку, и вода хлынула в дюкер, тогда хрипатый прораб стал загонять заключенных с тачками в ледяную воду на верную смерть.

Люди видели, как медленно убивает их изнурительная работа, чувствовали, что жизнь угасает, как свеча, поэтому рубили себе руки и ноги. Умирали за тачкой. У нас сидели те, кто однажды перешел железнодорожные пути не в том месте. Таких заключенных было три тысячи, освободилось пятьсот.

Некоторые пытались бежать. Их расстреливали, а потом ставили на будку, вставив в подмышки колья, и вешали табличку: «участь беглеца». Верно говорят, что канал построен на костях. Земля, что вывозилась из его русла, поглотила многих.

Со мной тоже был случай. Каждый день зарядили дожди. Сушиться негде. Ночью одежду снять нельзя, украдут. Решили работать в трусах. А тут солнышко выглянуло, меня и сморило у тачки. Очнулся от удара. Воспитатель Шевцов кричит: ты не работаешь, разлагаешь коллектив. В запальчивости я его лопатой. Ключицу и руку повредил.

Повели к начальнику — Маевскому. Вредный такой. Думал, все.

Он: — Ишь, отдыхать вздумал.

Я: — Имею право.

— Ты никаких прав не имеешь! Дать сведения, как Кравченко работает.

Принесли. А там — 125 процентов. Маевский говорит: ладно, иди.

Я еще почему заснул — ночью спать не давали. То клопов гонять начнут, то урки промышлять пожалуют. Одного даже доской за это забили.

Предложили быть табельщиком. Так я ручку толком держать не мог: пальцы от тачки стали квадратные. Но писал. Очень нужна была передышка.

Начальник работ Оревского участка Евгений Борисович Лесунов предложил пойти на водоотлив, но 3 отдел не разрешил. Потом взяли. А там люди воде копошатся. Я двигатель привел в порядок, веселей дело пошло.

Затем перевели в электромонтажники в прославленную бригаду Г. Е. Михайлова. Жить стали за зоной — вроде легче. А тут новое несчастье: Кирова убили. Начали нас распихивать кого куда. Многих отправили на Север, а меня тут оставили, на общих работах.

У нас очень много интеллигентов было. За «рамзинское дело», «шахтинское». Очень я их жалел. Профессор Эйхенвальд, он еще на Соловках сидел, академик Лукин, Крохин, Нель, Зимин — раньше это крупные специалисты были, а здесь просто зеки. С Сашей Дудиным дружили. Он институт кончил. Не знал, за что три года получил. Очень страдал от голода и непосильной работы. Однажды утром я проснулся, а рядом со мной — покойник.

После срока так здесь и остался. Работал монтажником, старшим инженером в электросетях защиты канала имени Москвы.

СПРАВКА. Константин Константинович Кравченко награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», а в 1971 году — орденом Трудового Красного Знамени.

Записал Н. ФЕДОРОВ

Тайны торфяного болота

Газета “Путь Ильича” 19 декабря 1989 года

Лес начинается сразу за Оревом. Шагни с асфальта, и вот уже убегает и прячется в ельнике тропка. Куда выведет?

Тихо в лесу. Не видно грибников, не слышно птиц. Тихо вокруг, только скрипит старое дерево. Что видело оно на своем веку? Что хочет рассказать, когда, наконец-то, получило свободу слово?

…Эта «грабарка» приезжала сюда ежедневно. Та же лошадь, тот же возница и тот же груз, укрытый рогожей. Оступится в колдобине колесо, ругнется мужик, полыхнет от толчка грубое покрывало, и обнажится на миг страшный груз — мертвые ноги. Оркестр играет там, на краю канальского котлована, а его строителей — «кулаков» и «вредителей», бытовиков и голодающих, бывших профессоров и комдивов, председателей колхозов и инженеров, раздавленных непосильным трудом на канале «Москва—Волгострой», без музыки и почестей везет одинокая лошаденка. И появляются меж высокой травы новые холмики. Только скрипит, раскачиваясь в горе, старое дерево…

А через канал — деревня Куминово, первый, четвертый и другие торфоучастки. И везде стояли бараки, обнесенные колючей проволокой, и всюду уползали к лесу эти грабарки, дарующие узникам волю после смерти. Хранит земля свои полувековые тайны. Но нельзя все утаить. Живы участники тех событий.

Н. Г. Колпаков, десятник бывшего Петраковско-Дядьковского торфопредприятия: — Работа на болотах необычайно тяжелая. Все велось вручную. Рук не хватало, поэтому мы постоянно вербовали людей в Рязванской, Калужской, Воронежской областях. Собиралось свыше двух тысяч человек.

И. М. Выборнов, секретарь парторганизации: — Трасса канала Москва—Волга прошла по нашим землям, нарушив привычный уклад жизни. Но и ДмитЛАГу предприятие оказалось неудобным соседом: большая скученность людей, одинаково одетых, работающих рядом. Поди разберись, кто свой, а кто чужой. И руководство ДмитЛАГа предложило выход: административно-технический персонал торфопредприятия — наш, рабочие — заключенные. Стороны имели своих десятников с одинаковыми правами во время смены.

Затемно открывались ворота зоны, и на гать змеей вытягивалась людская река. Впереди — десятники, потом зеки в телогрейках и обуви на деревянной колодке. Топот ног, окрики охраны и ворчание собак. Мысль одна:как прожить день, выполнить план, утолить жгучий дурманящий голод.

И. М. Выборнов: — Прежде для вольнонаемных был такой режим: четыре часа работы, затем отдых, во время которого свои четыре часа отрабатывала другая «упряжка». ДмитЛАГ упростил эту схему: бригада не покинет болото, пока не выполнит задание.

Кирпич торфа весил 30—32 килограмма, шестнадцать таких «досок», или полтонны, загружалось в вагонетку, и изможденный человек толкал ее по узкоколейке на поле для сушки.

А. Ф. Кораблин, плановик торфпредприятия: — Кормили заключенных плохо. За невыполнение плана пайки хлеба срезались до двухсот граммов. Задание не выполняется сегодня, завтра, послезавтра, и вот уж силы на исходе.

А еще хлеб отбирали урки. Голодающий искал возможность добыть аду. Просили у «вольняшек», но у тех у самих все было на учете. Пытались бежать, но расплата была жестокой. Иногда проходящие женщины бросали им, как собакам, куски хлеба, но их тут же отгоняли стрелки. А рядом работал магазин для вольнонаемных, где даже зимой продавались фрукты.

А. Ф. Кораблин: — На болоте всюду стояли плакаты «Не ешь травы и корни», но голод заставлял идти на крайние меры. Попросится зек в туалет, присядет, а сам болотную траву с корнем тащит. Стебли или луковицы сладкие, съесть много хочется, а через день-два наступала расплата — яд начинал действовать…

Мертвых свозили в большие ямы, складывали рядами, присыпали землей, а на следующий день появлялся другой ряд. Оседал грунт, проваливался под талой водой.

Н. Г. Колпаков: — Однажды колонна возвращалась с работы. Навстречу начальник участка Синявский на лошади. «План выполнили?» — «Нет». Тогда он трижды хлестнул плеткой вольнонаемного десятника и отправил всех обратно на работу.

И. М. Выборнов: — Одни из пожилых вольнонаемных за меру картошки стал заключенным. Я видел, как, ослабев от голода, он упал и ударился головой об элеватор. Его увезли я больницу, где он и умер.

Мы пытались объяснить представителям ДмигЛАГа, что надо улучшить питание, а они в невыполнении плана винили паровые машины.

Приехала комиссия. Машины работают нормально. Заключенные стараются, но сил на хватает. Начальник строительства Заикин кричит на своих и на наших: «Посажу!». Но, как ни старайся, картина ясная.

А рядом на Оревском участке канала развернулась великая стройка. По скрепленным скобами шпалам из котлована тянулись тачки с землей. Их двигалось так много, что потребовался регулировщик. А в стороне творил чудеса заключенный Рыбалко.

Из журнала «На штурм трассы». 1936 год. 17 июня. Ударники экскаваторно-транспортного комплекса «Ковровец» № 30 устанавливают новый мировой рекорд. За сутки машинисты Рыбалко и Андросов дали 7672 куб. м. 17 июня стахановцы «Ковровца» № 30 досрочно выполнили свой месячный план».

…Скрипит старое дерево над заросшим елками карьером. Быть может, оно хочет рассказать, как однажды остановили здесь работы и заключенных выстроили по краю котлована. Приехавший сюда начальник строительства канала Лазарь Коган вручил Рыбалко орден Ленина и сообщил о досрочном снятии его судимости.

А может быть, оно вспоминает, как 19 ноября 1937 года лагерная тройка приговорила к расстрелу четверых заключенных. Трех немцев, объединенных русским в контрреволюционную группу, оставив у троих из них сиротами десятерых детей. А еще, наверное, пытается сказать, как иногда ребята из Оревской школы безошибочно находят в лесу те самые холмики, раскапывают неглубокие одиночные захоронения, а затем глумятся над останками…

И над этим стоит задуматься. Почему бы районной комиссии, занимающейся вопросами по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, ГК ВЛКСМ и исполкому Дьяковского сельсовета не организовать перезахоронение останков строителей канала? Заодно и подумать над сооружением памятника. Дмитров многим обязан каналу.

КНИГА ПАМЯТИ

ЗАПИСЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Петр Николаевич ВАСИЛЬЕВ, 1902 года рождения. Уроженец имения Архангельское Павловской слободы Звенигородского района Московской области. Прораб Оревского участка Центрального района ДмитЛАГа НКВД СССР, «Отбывая наказание в лагере, объединил заключенных в контрреволюционную группу и систематически проводил антисоветскую агитацию» (статья 58 10—11 УК РСФСР). Приговорен к расстрелу. Внесудебное решение от 19.11.1937 года отменено в 1989 году.

ЗАПИСЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. Феликс Михайлович ДРЕЙЛИНГ, 1888 года рождения. Уроженец хутора Степной Амвросиевского района УССР. Немец. Прораб Оревского участка.

ЗАПИСЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. Андрей Федорович ПФЛАУМЕР, 1890 года рождения. Уроженец г. Дубно бывшей Виленской губернии. Немец.

ЗАПИСЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. С. ГУК. Прибыл на строительство канала из республики немцев Поволжья. Все трое осуждены вместе с П. Н. Васильевым. Реабилитированы в 1989 году.

Н. ФЕДОРОВ

Страница 5 из 85« Первая...34567...102030...Последняя »