Просмотров: 438

История империи “ГУЛАГ”. Глава 3. Дмитлаг.

“Разбегом” нашей стройки, её блестящим стартом была Истра. Она дала первых героев каналоармии Дмитлага, открыла книгу истории Москваволгостроя…”, — писал в 1936 году лагерный журнал. Как известно, Истринское водохранилище находится совсем в другом районе Подмосковья, чем нынешний канал имени Москвы. Дело в том, что изначально рассматривалось несколько вариантов трассы канала Москва-Волга, а ГУЛАГ подключился к его сооружению не сразу, а лишь после того, как для руководства страны сделалась очевидной неспособность “гражданских” ведомств справиться со столь масштабной задачей.
Обслуживавший строительство канала Дмитлаг формально имел статус одного из местных управлений ИТЛ ОГПУ. Однако важность стройки и близость к Москве ставили Дмитлаг на особое положение. За работами по сооружению канала пристально следило как высшее чекистское начальство, так и более высокие инстанции.
Стоит поэтому рассмотреть историю этого лагеря подробнее (тем паче что документы Дмитлага хранятся там же, где делопроизводство самого ГУЛАГа, — для архивов лагерных управлений случай уникальный).
16 июня 1931 года пленум ЦК ВКП(б) принял решение о строительстве канала Москва-Волга, первоначально порученном Наркомводу СССР. При этом продолжали обсуждаться различные варианты трассы канала: Старицкий (от села Родня в нескольких километрах выше города Старица через Волоколамск с выходом на реку Истра); Шошинский (от города Корчева по линии Городище—Клин—Истра); наконец, Дмитровский.
На основании постановления СНК СССР № 758 от 1 сентября 1931 года приказами Наркомвода СССР № 142 от 8 сентября 1931 года и по Управлению строительства канала Москва-Волга № 1а от 1 сентября начальником строительства канала назначался П.Я. Бовин (ранее зам. начальника Центрального управления речного транспорта Наркомвода СССР).
Распоряжением председателя Моссовета Н. А. Булганина от 3 октября и приказом Управления строительства канала № 17 от 20 октября главным инженером Управления назначался, с 1 сентября и с ежемесячным окладом в 1200 рублей, Александр Иванович Фидман.
Но только постановлением СНК СССР от 10 октября было утверждено “Положение о государственном строительстве по сооружению канала Москва-Волга и Московского порта “Москаналстрой”. На Москаналстрой (МКС), находившийся в ведении Президиума Мосгорисполкома, возлагались постройка сооружений, обеспечивающих водоснабжение Москвы, устройство в Москве порта и создание водного пути, соединяющего Москву с Волгой. Начальник и главный инженер Управления строительства должны были назначаться СНК СССР.
17 октября проектный сектор МКС возглавил А. Н. Комаровский (ранее начальник проектно-изыскательского бюро Гидротехстроя).
На 26 октября структура МКС выглядела так: управление; секретариат; главная бухгалтерия; секторы: административно-хозяйственный, кадров, экономики труда, экономических исследований, снабжения, информации и технической пропаганды, изысканий и научных исследований, проектный, гидрологический, гидроэнергетический, контроля и учёта, подсобных предприятий.
28 декабря приказом начальника МКС П. Я. Бовина “в целях более полного освещения вопросов нашего строительства в печати” всем начальникам секторов предлагалось “каждые 5 дней представлять краткую информацию о ходе работ секторов в сектор информации тов. Инсаровой”.

Для работ на реке Истре приказом МКС № 6 от 11 января 1932 года образовывалось управление Истринского строительства с расположением в городе Истра (бывший Воскресенск). Его начальником с 1 января назначался инженер А. А. Белоконев.

27 февраля постановлением Совета Труда и Обороны строительство канала было включено в число “ударных объектов”. 31 марта об этом было объявлено в приказе по МКС № 64.
27 мая появился приказ по МКС № 94, интересный тем, что здесь впервые проявились контуры будущего Дмитлага; со строительством Истринского водохранилища, как видно отсюда же, дело на тот момент обстояло скверно:

“§ 1. Работы по строительству канала Волга — Дмитров — Москва, в административно-техническом отношении, делятся на 5 районов, во главе которых стоят Начальники работ. Управление, объединяющее все районы, располагается в г. Дмитрове.
Конторы начальников работ располагаются в следующих городах:

1-й район — Волжский: обнимающий постройки Волжской плотины, шлюза и гидростанции — в г. Калязине.
2-й район — Северный: обнимающий сооружение канала от Волги до 55 километра, со всеми искусственными сооружениями, головное сооружение на Волге и шлюзы №№ 1 и 2 — в г. Дмитрове.
3-й район — Водораздельный: обнимающий канал от 56 до 103 километра, со всеми искусственными сооружениями и шлюзы №№ 3, 4 и 5 — в г. Икше.
4-й район — Южный: обнимающий канал от 104 до 127 километра, со всеми искусственными сооружениями, Клязьминское и Мытищинское водохранилища и шлюзы №№ 6, 7 и 8 — в г. Мытищи.
5-й район — Московский: обнимающий работы по сооружению Московского порта, искусственных сооружений при нем, постройку 4-х плотин на р. Москве с шлюзами при них, спрямление р. Яузы и устройство набережной — в г. Москве.
§ 2. Штат районов устанавливается особой Инструкцией.
§ 3. Начальником Южного (4-го) района назначается инж. И. И. Макаров. Он же назначается вр.и.о. Начальника работ 5-го Московского района.
§ 4. В остальных районах должности Начальников работ остаются временно незамещенными. Выполнение обязанностей Н-ков р-нов возлагается на старш. произ. работ, которыми назначаются:
по Северному (2-му) р-ну: инж. А. Е. Костров,
по Водоразд. (3-му): инж. Е. А. Бажанов.
§ 5. В связи с изложенным Н-ку Истринского Стр-ва инж. Макарову надлежит, по ликвидации работ в Зеленькове, приступить не позднее 25 сего мая к организации конторы 4-го р-на в г. Мытищах и к работам, согласно инструкции.
§ 6. Ст. производителю работ инженеру Кострову и инж. Бажанову организовать конторы и вести подготовительные работы на своих участках, согласно данных им инструкций.
§ 7. Б. Нач. Истринского Стр-ва инж. Макарову и старш. производителю работ инженеру Кострову штат Истринского Стр-ва распределить между Южным и Северным районами и по мере освобождения штата в Зеленькове перебрасывать работников к месту новой службы, удовлетворяя их при перемещении по КЗОТу.
§ 8. Б. Начальнику Истринского Стр-ва инженеру Макарову оставить часть штата для составления технического и денежного отчета по Истринскому Стр-ву с пояснительной запиской к нему, который представить в месячный срок.
§ 9. Остающиеся на Истринском Стр-ве материалы и инвентарь подлежат сдаче Сектору Снабжения Москаналстроя для разделения их между районами”.
Проект плотины у деревни Зеленьково, в случае осуществления образовавшей бы колоссальное водохранилище с ответвлением в долину Нахабинки до её соединения с рекой Сходней, так и остался на бумаге. В итоге плотину на Истре все-таки построили, но много выше, у села Ракова, трасса же канала прошла далеко в стороне.
1 июня СНК СССР постановлением № 859 предписал “немедленно приступить к сооружению водного канала Волга-Москва, утвердив Дмитровский вариант направления этого канала”, с тем чтобы закончить все работы “к ноябрю месяцу 1934 года”, “строительство канала отнести к особому списку крупных индустриальных строек; обязать Наркомтруд СССР отвести строительству районы для вербовки рабочей силы; разрешить использовать на строительстве части рабочей силы, техперсонала и оборудования, освобождающихся от работ на строительстве Беломорско-Балтийского канала”.
Но заниматься вербовкой вольнонаемного персонала Наркомтруду не пришлось.
8 июня МКС распорядился “никаких справок, материалов и интервью корреспондентам газет и журналов без ведома начальника и главного инженера не давать”.

Это и неудивительно: ещё 28 мая начальником строительства канала стал прежний руководитель ГУЛАГа Л. И. Коган, за которым сохранялась и должность начальника Беломорстроя.

Подпись Когана как начальника строительства стоит под приказом № 105 по МКС от 8 июня, объявившим “новую схему деления Строительства канала Москва-Волга на строительные участки”:

“ПЕРВЫЙ УЧАСТОК — Савелово—Федоровка; контора этого участка временно помещается в Савелове.
ВТОРОЙ УЧАСТОК — От 0 до 18 километра; контора в с. Иванцово.
ТРЕТИЙ УЧАСТОК — От 19 до 35 километра; контора в с. Запрудня.
ЧЕТВЕРТЫЙ УЧАСТОК — От 36 до 55 километра; контора в г. Дмитрове.
ПЯТЫЙ УЧАСТОК — От 56 до 69 километра; контора в Влахернской.
ШЕСТОЙ УЧАСТОК — От 70 до 80 километра; контора в Икше.
СЕДЬМОЙ УЧАСТОК — От 81 до 97 километра; контора в с. Драчево.
ВОСЬМОЙ УЧАСТОК — Ведает постройкой плотины на р. Клязьме у д. Пирогово и плотины у г. Мытищи; контора этого участка помещается в г. Мытищи.
ДЕВЯТЫЙ УЧАСТОК — От 98 до 110 километра; контора в с. Хлебниково.
ДЕСЯТЫЙ УЧАСТОК — От 111 до 120 километра; контора в с. Химках.
ОДИННАДЦАТЫЙ УЧАСТОК — От 121 до 127 километра; контора в с. Иванькове (или Покровском-Стрешневе).
ДВЕНАДЦАТЫЙ УЧАСТОК — Сооружение на р. Москве, у с. Троице-Лыково, с конторой на месте работ.
ТРИНАДЦАТЫЙ УЧАСТОК — Сооружение на р. Москве, у с. Шелепихи, с конторой на месте работ.
ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ УЧАСТОК — Сооружение на р. Москве, у с. Перервы, с конторой на месте работ”.

Этим же приказом помощнику главного инженера — начальнику работ К. К. Радецкому “с подчиненным ему аппаратом” предписывалось к 15 июня “выехать для постоянной работы в г. Дмитров”.
19 августа приказом МКС № 148 в Дмитров переводилось (к 1 сентября) уже все Управление строительства канала Москва-Волга.
23 августа проектный сектор МКС был преобразован в Проектный отдел (ПРО) во главе с тем же А. Н. Комаровским.
14 сентября приказом ОГПУ № 889с организовывался “на территории Московской области Дмитровский исправительно-трудовой лагерь ОГПУ с расположением управления в г. Дмитрове”, а Отделу кадров ОГПУ поручалось “произвести укомплектование” Дмитлага.
16 сентября начальником Дмитлага был назначен А. Е. Сорокин (с должности начальника 5 (снабженческого) отделения ГУЛАГа).
9 октября параграфом 1 приказа № 10 по Дмитровскому ИТЛ (ДИТЛАГ, ДИТЛ) объявлялись “правила внутреннего распорядка жизни лагеря”:

“1) Подъем 5 час. 30 мин.
2) Завтрак с 5-45 до 6-30 м.
3) Развод на работу с 6-30 до 7 час.
При выходе на работу партиями з/к установить строго по 5 чел. замкнутыми рядами.
4) Рабочий день считать с 7 час. до 17 час В течение этого времени з/к. з/к. [видимо, к этому моменту аббревиатура з/к — заключенный — употреблялась лишь в единственном числе] выполняют заданные им трудовые нормы, по окончании работ выстраиваются стройными рядами по 5 в ряду и следуют в таком порядке в лагерь.
5) Обед с 17 до 19 часов, во время обеда з/к. з/к. соблюдают полный порядок очереди за получением такового на кухне поротно отнюдь не допуская сутолоки, толкотни, ругани.
6) Вечер пункта с 19 до 22 ч., который представляется для работы КВЧ.
7) Отбой на сон в 22 часа 5 мин. После отбоя приостанавливается всякое движение по лагерю з/к. з/к за исключением выхода для отправления естественных надобностей. З/к.з/к должны быть всегда раздеты и спать не допуская переговоров с соседями. Верхняя одежда должна быть опрятно сложена.
Начальнику лагпункта определить запретную зону хождения з/к. з/к., каковую воспретить особенно в ночное время; одновременно разъяснить всем з/к. з/к., что при появлении в ночное время з/к. з/к. на линии огня за запретной зоной будут рассматриваться как попытка совершить побег, а поэтому часовые стоящие на постах будут применять оружие без предупреждения.
8) Разжигание костров после отбоя не разрешается”.

Вторым параграфом того же приказа зачислялись “в списки и все виды довольствия согласно списка” заключенные, прибывшие из следующих лагерей ОГПУ: Белбалтлага — 12 человек (прибыли с 8 октября), Свирлага — 144 человека (с 5 октября), Темлага — 1 (с 5 октября), Балахнинского ИТЛ — 5 человек (с 5 октября). Параграф третий предписывал пятерых “скрывшихся заключенных из ДИТЛАГа ОГПУ … исключить из списков лагеря и всех видов довольствия… , а унесенное обмундирование согласно арматурного списка — списать”.
13 октября приказом Дмитлага № 12 прибывшие из других лагерей заключенные — из “Белбалтлага в количестве 1 человека и Вишлага в количестве 26 человек” — зачислялись с 9 октября “на все виды довольствия”, а об одном из пяти вышеупомянутых беглецов говорилось следующее: “Задержанного з/к Гурьева Алексея полагать налицо и зачислить на все виды довольствия с 9 октября”.
В этом же приказе назван, похоже, один из первых вышедших на свободу строителей канала: “Освобожденного по отбытии наказания з/к Борисова Н. И. исключить из списков и всех видов довольствия с 6 октября 1932 года, а выданное обмундирование — согласно армсписка”.
13 октября приказом ОГПУ № 965с “О передаче учёта личного состава Дмитровского лагеря в ПП ОГПУ МО” “в развитие приказа ОГПУ за № 889с комплектование и учёт личного состава” Дмитлага возлагались на “Полномочное Представительство ОГПУ Московской области”.
15 октября приказом № 11 по “Строительству канала Волга-Москва-река” и Управлению Дмитровского ИТЛ ОГПУ “в целях экономии средств и устранения параллелизма” аппараты Управления строительства и Дмитлага сливались “по следующим видам работы” (этим же приказом назначались некоторые их начальники):
— Объединенный Финансовый отдел (начальник Финотдела лагеря и зам. нач. Финотдела Строительства — А. Р. Дорфман);
— Объединенный Обще-административный отдел (врид начальника — А. Р. Дорфман по совместительству; заместитель начальника — И. Б. Явиц по совместительству);
— Объединенное Дмитровское прорабство;
— Объединенный Транспортный отдел;
— Объединенный Отдел связи;
— Объединенный Отдел общего снабжения (начальник — “тов. Филиппов”);
— Объединенный Отдел технического снабжения (врид начальника — “тов. Першин по совместительству”);
— Объединенный Отдел рабочего снабжения “ЗРК”;
— Объединенный Санитарный отдел;
— Объединенный Культурно-воспитательный отдел;
— Объединенный лесной отдел;
— Объединенный Отдел Подсобных производственных и хозяйственных предприятий.

“Все виды производства по Строительству как в лагере, так и в Москаналстрое” объединялись теперь в ведении Отдела начальника работ; сектор кадров Строительства упразднялся, его функции отходили к Бюро по найму рабочей силы и техперсонала (начальник — Морозов) Обще-административного отдела; взамен расформированного сектора экономики труда создавалось Бюро по техническому нормированию при Отделе начальника работ.
25 октября приказом по Дмитлагу № 23 начальником Культурно-воспитательного отдела (КВО) был назначен С. И. Ауэрбах (упоминавшийся в этой должности уже в начале месяца).
25 же октября “железный зампред” (формулировка лагерного журнала “На штурм трассы”) Ягода подписал приказ ОГПУ № 995с “О мероприятиях со стороны ПП ОГПУ, Транспортных органов ОГПУ и Управлений РКМ [Рабоче-Крестьянской милиции] по борьбе с побегами из Дмитровского лагеря ОГПУ”:

“Строительство канала Волга -Москва возложено на ОГПУ и осуществляется вновь организованным Дмитровским лагерем ОГПУ.
Особые условия работы Дмитровского лагеря ОГПУ, несколько десятков тысяч заключенных которого работают в непосредственной близости от Москвы, ставят особенно остро вопросы агентурно-оперативного обслуживания заключенных и требуют от всех органов ОГПУ и РКМ всемерного содействия Дмитровскому лагерю в этом отношении.
Перед ПП ОГПУ МО и ГУЛАГ ОГПУ мною поставлена задача полностью ликвидировать побеги из Дмитровского лагеря.
В этой работе особенно важно четкое содействие всех органов ОГПУ, как территориальных, так и транспортных, и органов милиции. Приказываю:
Всем ПП ОГПУ, всем транспортным органам ОГПУ и всем органам РК милиции задания ГУЛАГ ОГПУ, Дмитровского лагеря ОГПУ и ПП ОГПУ МО в отношении запросов, установок, обысков, арестов, засад и т.д., касающиеся беглецов из Дмитровского лагеря — исполнять в 24 часа и немедленно сообщать результаты по заданию.
Начальнику ГУЛАГ ОГПУ и ПП ОГПУ МО докладывать мне об эффективности мероприятий органов ОГПУ и РКМ по данному вопросу”.

28 октября в очередном, за № 1652/342, постановлении СНК СССР “О строительстве канала Волга-Москва” было записано: “1. Не возражать против использования рабочих и технических сил Беломорстроя для строительства канала Волга-Москва и Истринской плотины, возложив на ОГПУ организацию и руководство этим делом. 2. Строительство окончить к августу 1934 года”.

31 октября приказом ОГПУ № 1005 назначался “руководящий состав по строительству канала “Волга-Москва”:
— начальник Строительства канала — Л. И. Коган по совместительству с должностью начальника Беломорстроя;
— заместитель начальника Строительства — Я. Д. Рапопорт по совместительству с должностями зам. нач. ГУЛАГа и зам. нач. Беломорстроя;
— помощник начальника Строительства — Н. А. Френкель по совместительству с должностью начальника работ Беломорстроя (фактически это назначение осталось на бумаге);
— начальник Финодела Строительства — Л. И. Берензон по совместительству с должностью начальника Финотдела ОГПУ;
— главный инженер Строительства — А. И. Фидман;
— зам. главного инженера Строительства — С. Я. Жук по совместительству с должностью зам. главного инженера Беломорстроя;
— зам. главного инженера Строительства — Н. Ф. Шапошников.

4 ноября В.Д. Журин (недавний беломорский з/к) сменил во главе Проектного отдела МКС А. Н. Комаровского.
7 ноября появился приуроченный к “пятнадцатилетнему юбилею существования Советской власти” приказ по Строительству канала и Управлению Дмитлага № 34, призвавший “за полтора года соединить между собою каналом реку Волга с Москвой рекой, дать пролетарской столице воду и пропустить большие волжские пароходы в СЕРДЦЕ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, В МОСКВУ. Сегодня, в день, когда КАНАЛОАРМЕЙЦЫ “БЕЛМОРСТРОЯ” сдают стране законченный в основном “БЕЛМОРСТРОЙ”, заключенные Дмитровского лагеря ОГПУ должны объявить себя “КАНАЛОАРМЕЙЦАМИ” нового водного пути “Волга-Москва” река… Вы должны все как один вступить в ударные, штурмовые колонны КАНАЛОАРМЕЙЦЕВ ДМИТЛАГа ОГПУ и под победными знаменами “Белморстроя” стать незнающей поражений армией канала “Волга-Москва”. Приказ подписали начальник строительства канала Л. И. Коган и начальник Дмитлага А. Е Сорокин.

25 ноября приказом по Дмитлагу № 55 предписывалось, “в соответствии с приказом ОГПУ № 993/С, от 23/XI-с.г., и Циркуляром ГУЛАГ ОГПУ № 565430, от 10/XI-32 года — Информационно-Следственный Отдел и Части Военизированной Охраны ДМИТЛАГа ОГПУ — СЛИТЬ и в дальнейшем именовать “ТРЕТЬИМ ОТДЕЛОМ”; начальнику Военизированной охраны по совместительству присваивалась должность помощника начальника 3 отдела по ВОХР; начальники информационно-следственных частей отделений Дмитлага переименовывались в оперативных уполномоченных 3 отдела; командиры подразделений ВОХР в отделениях и лагпунктах становились по совместительству уполномоченными 3 отдела по борьбе с побегами и в оперативном отношении подчинялись оперуполномоченным 3-их отделов отделений и лагпунктов (л/п) Дмитлага.

2 декабря появился приказ начальника Дмитлага № 62, скрепленный ещё и подписью начальника Обще-административного отдела Бовшовера:

“Наблюдаются случаи невыхода на работу з/к. з/к. по мотивам раздетости, в то время как обмундированием и обувью Отделения и л/п снабжены в достаточном количестве.
При расследовании случая невыхода на работу 6 человек з/к. з/к. … , якобы по причине отсутствия обуви, оказалось что ботинки у этих з/к. з/к. были запрятаны под постельные принадлежности.
Такого рода действия отношу за счет халатности со стороны старостата и УРЧ [Учетно-распределительной части].
Во избежание повторения такого рода ненормальных явлений ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Старостату доносить в письменной форме Хозчасти накануне вечером о наличии з/к. з/к., кои по раздетости не могут выйти на работу.
2. Хозчасти немедленно проверять сведения старостата и в случаях действительной необходимости в выдаче обмундирования, обуви или починки таковых удовлетворять без замедления.
3. В случаях, если по арматурным книжкам обмундирование и обувь числятся выданными з/к. и таковые промотаны, составлять акты в 3-х экз., из коих один передавать в ИСО [Информационно-следственный отдел, к тому времени уже ставший 3 отделом], второй — в Комиссию по списанию и третий остается в делах л./п.

Обмундирование и обувь промотчикам выдаются второго срока.

4. Все случаи не выхода на работу з/к. з/к. по нераспорядительности начальников л/п., УРЧ и Хозчастей — Финотделу простой рабсилы относить за счет лиц персонально виновных в этом”.

20 декабря приказом по Дмитлагу № 79 “в ознаменование 15-й Годовщины Органов ВЧК-ОГПУ 20-го Декабря с. г.” досрочно освобождались все содержащиеся в лагерном изоляторе (ИЗО) “за проступки и правонарушения…, кроме следственных”.
25 декабря приказом по Дмитлагу № 83 объявлялось, что с 1 января 1933 года Дмитровская районная типография Мосполиграфа “передается по Договору” Дмитлагу; заведующим типографией назначался А. М. Шкурин. Здесь стали печататься лагерный журнал “На штурм трассы” (с цветными иллюстрациями), газета “перековка” и книжные приложения к ней (не менее 50 книг, многие из которых не сохранились даже в единственном экземпляре).
29 декабря первым параграфом приказа по Управлению строительства № 112 бывшему начальнику Х участка МКС инженеру И. В. Марченко объявлялся строгий выговор за “ничем не оправдываемый расход по изготовлению шести именных альбомов фотографий работ, производящихся на Х участке”; его проступок оценивался “как пережиток угодничества начальству”, а с Марченко взималась “стоимость взятого им альбома, остальные альбомы взять на инвентаризационный учёт МКС”; вторым же параграфом пом. нач. Дмитровского лагпункта по ПТЧ (производственнотехнической части) Марченко “с сего числа” увольнялся со службы “как не соответствующий своему назначению, а кроме того и как привлекающийся к судебной ответственности” по “гражданскому иску по уплате задолженности Строительству”. Помимо начальника Строительства Когана, приказ скрепил подписью врид начальника Обще-административного отдела Синявский.

Приказом ОГПУ № 071 от 11 февраля 1933 года новым начальником Дмитлага (и одновременно заместителем начальника Строительства с сохранением должности заместителя начальника ГУЛАГа) стал Я. Д. Рапопорт. Сдавший ему дела А. Е. Сорокин вернулся на свою прежнюю должность начальника 5 отделения ГУЛАГа. Тогда же должность заместителя начальника Дмитлага занял В. Т. Радецкий, прежде руководивший погранохраной в ПП ОГПУ по Северо-Кавказскому краю.

Приказ по Строительству канала и управлению лагеря № 19 от 17 февраля посвящен “бережному отношению” к “конскому составу” и в числе прочего требует “принять немедленные и решительные меры к прекращению рекордсменства возчиков (особенно на лесозаготовках), делающих на своих лошадях 200 и более процентов положенных дневных норм при выматывании лошадей. Возчику не трудно ставить рекорды на спине лошади, когда он сам в этом принимает весьма малое участие и когда лошадь, как правило, после этих рекордов выходит из строя надолго или навсегда”.

Приказ подписан начальником строительства Коганом и зам. начальника УДМИТЛАГа ОГПУ В. Т. Радецким и разослан, согласно рукописной помете, начальникам всех отделений и лагпунктов Дмитлага, начальникам Транспортного и Лесного отделов строительства, а также в редакцию газеты “перековка”, в центральный аппарата ГУЛАГа, в Отдел кадров ПП ОГПУ по МО” и персонально — сотруднику ПП ОГПУ по МО А. С. Славатинскому (см. о нем подробнее: “Свободная мысль”, 1998, № 8, стр. 114). Некогда возглавлявший “литераторское” подразделение Секретного отдела ОГПУ, Славатинский с 1931 года был переведен из Центрального аппарата в ПП по Москве. Копии важнейших дмитлаговских приказов направлялись Славатинскому как минимум до конца мая 1933-го.

Тем же получателям был разослан приказ по Дмитлагу № 45 от 28 февраля об организации “при КВО Управления ДИТЛ” особой Комиссии связи, в задачи которой входили: “а) установление письменной связи со всеми освобождающимися заключенными; б) оказание помощи всем освобождающимся”. Председателем Комиссии назначался начальник КВО С. И. Ауэрбах, членами — секретарь ЦАК (Центральной аттестационной комиссии лагеря) Прокопюк и представитель лагерного парткома инспектор КВО Нестеров. Всем отделениям Дмитлага предписывалось “широко оповестить об этом лагерников через КВЧ [культурно-воспитательные части] и работников её на местах и разъяснить освобождающимся из заключения, особенно освобождающимся женщинам, что во всех случаях, когда они встретят затруднения на местах по приискании себе работы, им надлежит немедленно обращаться за помощью и содействием в Комиссию Связи при КВО Управления”. В приложенной к приказу “Инструкции о Комиссиях Связи лагерей О.Г.П.У.” уточнялось, что речь идет об “организации письменной связи с освобождающимися социально-близкими заключенными”, а “письма, представляющие интерес с точки зрения воспитательного значения”, предложено “передавать для широкого использования через культвоспитаппарат среди заключенных, как наглядный агитационный материал, долженствующий воздействовать на трудно-исправляющихся заключенных, при условии правильного доведения этого материала до сознания каждого из них”.

25 февраля приказом по ДИТЛ № 42 капельмейстер Управления Дмитлага Макс Авельевич Кюсс (автор знаменитого вальса “Амурские волны”) назначался с 1 марта “на должность стрелка ВОХР с исполнением обязанностей капельмейстера” (саму должность капельмейстера, видимо, сочли излишней).

1 марта совместным приказом МКС и ДИТЛ № 24 “несвоевременная выплата премвознаграждений з/к” расценивалась “как срыв Системы поощрения добросовестно работающих лагерников и проводимых мероприятий по повышению производительности труда с привлечением к персональной ответственности начальников отделений, начальников производственно-технических частей и начальников финансовых частей”.

2 марта за подписями Когана и зам. начальника Управления Дмитлага Радецкого был выпущен приказ № 25 по Строительству и лагерю:

“Система Исправительно-Трудовых Лагерей ОГПУ дает возможность людям, совершившим преступления против Советской власти, исправиться и вернуться в семью трудящихся.
Исправительно-трудовая практика лагерей ОГПУ основана, в первую очередь, на трудовых процессах и на самодеятельности заключенных, только поэтому в лагерях ОГПУ практикуется и поощряется допущение заключенных на хозяйственные и даже административные должности.
Люди, стремящиеся к исправлению, этим дорожат. Учатся работать честно и самоотверженно, берегут государственную копейку, государственное имущество.
К доверенному им имуществу они относятся, как подобает относиться К СВЯЩЕННОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ СОБСТВЕННОСТИ.
Но есть заключенные, которые не хотят исправляться, есть негодяи, преступники, которые не хотят стать честными людьми.
Они в лагерях продолжают быть врагами Советской Власти, борются с ней и расхищают общественную собственность.
Заключенные: БЕЗФАМИЛЬНЫЙ, Иван Васильевич,
поляков, Владимир Иванович,
ТРОФИМОВ, Семен Никитич,
СТОКЛИЦКИЙ, Зундель Израилевич,
использовав свое служебное положение, занялись кражами, самоснабжением, за что Коллегией ОГПУ приговорены сроком на 10 лет каждый, с отбытием наказания на Соловецком острове.
В/наемный гражданин гор. Дмитрова МИРОНОВ, Николай Емельянович за связь с заключенными, выразившейся [так] в пособничестве, путем продажи краденных продуктов выше указанными заключенными, Коллегией ОГПУ приговорен к 10-ти годам Исправительно-Трудовых лагерей.
Объявляя настоящее постановление Коллегии ОГПУ, ПРЕДУПРЕЖДАЮ, что мера соц. защиты по отношению к вышеперечисленным расхитителям является мерой, предостерегающей всех остальных работников Дмитровских лагерей, и если это предостережение не даст реальных результатов, то впредь за хищения будут применяться самые суровые меры, вплоть до применения высшей меры наказания — расстрела.
Настоящий приказ прочесть всему лагнаселению, а КВЧ через воспитателей проработать на очередных беседах с лагерниками”.

К началу марта относится и приказ, подписанный, но не получивший номера, об организации “Музея Строительства Волга-Москва” для всестороннего освещения экспонатами: а) общего значения Строительства, б) истории его, в) условий и обстановки, в которых оно протекает, г) техники производства изыскательных, проектировочных и строительных работ, д) работы по трудовому перевоспитанию заключенных. Для всестороннего использования опыта строительства Беломорско-Балтийского Водного Пути положить в основу организуемого Музея экспонаты б. “Музея Строительства Б.Б.В.П.”. Начальникам отделов Строительства и лагеря: Изыскательно-топографического, Гидрологического, Геологического, Проектного, Производственно, Механизации, Планово-экономического, КВО и Гидротехнической лаборатории, — предписывалось принять меры к обеспечению организуемого музея экспонатами. Согласно временному штату музея, подчиняемого начальнику Строительства, директором его назначался инженер Е. Е. Скорняков “в порядке совместительства с его должностью Нач. Модельно-Макетной мастерской”, смотрителем — з/к Р. В. Волощак.

7 марта последовал приказ за подписью Радецкого: “В ознаменование Международного Женского Дня — дня работницы и крестьянки, получивших в Стране Советов возможность со всем рабочим классом и колхозным крестьянством строить социализм, — …в день 8 марта для всех женщин работу окончить на два часа раньше; Отделу снабжения дать на места указания об улучшении пищи в этот день для женщин”.
13 марта приказом МКС и ДИТЛ № 36 был утвержден порядок подачи в ГУЛАГ заявок на рабсилу, согласно которому ПЭО (производственно-экономический отдел) при НСТР (начальнике Строительства) к 10 числу каждого месяца должен устанавливать “размеры потребной рабсилы на предстоящий месяц и размеры необходимых пополнений”, а сама подача заявок в ГУЛАГ ведется через УРО (учетно-распределительный отдел).
25 марта приказом МКС № 40 стрелок ВОХР М. А. Кюсс назначался и.о. капельмейстера музкоманды Дмитлага.
1 апреля был издан приказ по Управлению лагеря за № 70 по итогам проверки 1 лагпункта 7 отделения Дмитлага:

“Обследованием лагпункта установлено, что жилищно-бытовые условия заключенных по-прежнему остаются неудовлетворительными и этому вопросу не уделялось должного внимания ни со стороны Начальника Лагпункта тов. Бугашер, ни со стороны остальной лагадминистрации.
В бараках грязь, большая скученность; бараки не дооборудованы — вместо нар положены доски разной величины без всякой пригонки. Полы моются очень редко, нары грязные.
Ударным бригадам не созданы более лучшие жил-бытовые условия и размещены в таких же грязных и недооборудованных бараках.
Приготовление пищи скверное — на кухне наблюдается сплошное воровство продуктов, покрываемое тем, что при достаточной емкости кухни, пища изготовляется в два приема, при чем мясо варится отдельно, в котлах, впоследствии происходит смешивание супа, мясо выдается не порциями, а крешенкой; кроме того, в одном из котлов обнаружено приготовление особого блюда (холодца), очевидно, исключительно для лагадминистрации и поваров из продуктов, отпущенных на котловое довольствие з/к з/к. …
Во дворе Лагпункта грязь, мусор и человеческие испражнения. Слабосильные лагерники, освобожденные от тяжелых работ, не используются для очистки территории лагпункта от мусора и грязи.
Такое положение не может быть терпимо в дальнейшем.
ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Начальника 1-го Лагпункта тов. Бугашер с работы снять и предать Суду Коллегии ОГПУ.
2. Завхоза з/к ИВАНОВА за халатность и попустительство арестовать на 15 суток с исполнением обязанностей.
3. Заведывающего кухней и всю обслугу кухни снять и направить на общие работы, заменив их заключенными женщинами.
4. По делу о хищении продуктов питания на кухне и в каптерке произвести расследование и, в случае установления фактов злоупотреблений со стороны кого бы то ни было, виновных арестовать и предать Суду Коллегии ОГПУ …
7. Начальнику Отдела снабжения усилить надзор и проверку за кухнями, беспощадно привлекая к ответственности за малейшие упущения и хищения.
Суповое мясо выдавать рабочим обязательно порциями. Указать Отделениям и Л/П, какой % может быть отхода, на увар и кости, для определения веса порций. Вес порции лицам, проверяющим кухню, взвешивать и, при обнаружении недовеса, привлекать к ответственности Зав. Хоз., Зав. кухней, ст. повара и дежурного по кухне.

ПОМ. НАЧАЛЬНИКА УПРАВЛЕНИЯ ДМИТЛАГа ОГПУ (К. И. Вейс)”.

Как мы видели (см. “Свободная мысль”, 1998, № 7, стр. 123), в 1926 году комендант ОГПУ К. И. Вейс был осужден “на 10 лет со строгой изоляцией” и действительно начал отбывать свой срок. Однако уже 18 октября 1929-го его назначили начальником 3 отдела УСЛОН, с 10 июня 1930-го Вейс руководил 5 отделением Соловецкого лагеря, с 11 сентября 1931-го — служил помощником начальника Свирлага по производственной работе и, наконец, 11 февраля 1933-го К. И. Вейс был назначен помощником начальника Дмитлага.
31 марта лагерная газета “перековка” разъяснила, что Истринское водохранилище строится “в помощь московскому водопроводу”, чтобы “регулировать сток воды из бассейна реки Истра в Москву-реку”.
1 апреля 3 отдел Дмитлага возглавил В. А. Барабанов (до этого зам. начальника Управления войск ОГПУ Московской области).
3 апреля 1933 года приказом по лагерю № 72 регламентировался “Порядок предоставления свиданий”, согласно которому “свидание заключенным [так] с родственниками является высшей формой поощрения лагерника за безукоризненное и примерное поведение и хорошую, добросовестную работу”, предоставляется “только тем заключенным, которые… зарекомендовали себя исключительно добросовестными работниками-ударниками”, и “дает право совместного проживания с семьей или родственниками на частной квартире или в специально отведенном помещении “Дома для приезжающих”.
5 апреля в “перековке” появилось объявление: “Литературных работников газет и журналов, работавших в периодических изданиях, просим сообщить о себе через КВЧ в КВО редакции “перековка”.
13 апреля приказом по Строительству № 50 в целях устранения его “различных наименований” объявлялись его официальные названия: полное — “Строительство канала Москва-Волга”, сокращенное — “Москва-Волгострой”, в связи с чем все прежние печати и штампы объявлялись недействительными, а Обще-административному отделу Дмитлага предписывалось “своевременно обеспечить Отделениям замену печатей, штампов, бланков и пр.” Тем самым уже фактически вышедшую из обращения аббревиатуру “МКС” сменила новая — “МВС”, которая продержалась до самого окончания строительства канала.
Машинописный приказ по МВС и лагерю за № 50 от 15 апреля, подписанный Коганом и Радецким, гласил:

“Отдельные слова уголовного жаргона в лагерях начинают принимать права гражданства. Такие слова как “туфта”, “блат”, “филон” и т.п. становятся словами общеупотребительными, не изгоняемыми даже из официальной переписки, докладов, и т.д.
Засорение языка словами взятыми из жаргона уголовного элемента представляет громадную опасность, которой к сожалению не понимают даже ответственные работники строительства и лагеря. Они не понимают, что введение в практику таких слов, как “туфта”, “блат” и т.п. является следствием того, что явления ими определяемые стали обычными.
Самые отвратительные виды вредительства, борьба с которыми всеми мерами должна была бы вестись не только чекистами, но и всеми добросовестными лагерниками, из-за того, что эти виды вредительства квалифицируются новыми не мобилизующими внимания словами, не стали предметом немедленного пресечения их.
Нет никакого сомнения, что при Правильной квалификации явлений, при квалификации, например, “туфта” как “очковтирательство”, “дача заведомо ложных сведений” и т.п., “блата” — как “взятка”, “использование служебного положения” и т.п., на них сразу же было бы обращено необходимое внимание и были бы приняты соответствующие меры воздействия как административного, так и общественного.
…Предлагаю по линии КВО провести кампанию за изгнание из лагерного лексикона в первую очередь слов “туфта” и “блат”.
Лагерникам должны быть разъяснены причины этого. Должно быть внушено, что одним допущением этих слов они занимаются укрывательством ряда вредительских актов, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ответственные работники должны иметь в виду, что если указанное требуется от рядового лагерного работника, это тем более относится к ним. Они должны понять что изгнание указанных слов из обихода является необходимым для того, чтобы сами явления ими определяемые не могли бы в лагере иметь место.
В частности, не оправданную разницу, которая будет получаться между ежедневными оперативными данными по земляным работам и данными контрольных инструментальных обмеров, в дальнейшем надлежит квалифицировать как заведомо ложные сведения”.

28 апреля на основании приказа по лагерю за № 104 С. И. Ауэрбах сдал дела КВО новому начальнику этого отдела Н. В. Михайлову (прежде председателю профкома Центрального аппарата ОГПУ).
Ко дню “международного пролетарского праздника” 1 мая предполагалось досрочно освободить всех наказанных в дисциплинарном порядке на срок до 20 суток заключенных, “в/н” (вольнонаемных) и работников ВОХР. Однако в процессе редактирования соответствующего документа упоминание “в/н”, ВОХР и гауптвахты для них было вычеркнуто: мини-амнистия коснулась лишь заключенных.
6 мая приказом по МВС и лагерю за № 64 всем, кроме “специально на это уполномоченных лиц”, категорически запрещалось “фотографирование трассы канала, мест сооружений, сооружений, производимых работ всех видов, поселков и лиц из числа лагерного населения… У лиц, нарушивших указанные правила, фотоаппараты будут отбираться и виновные будут увольняться с работы” (такая практика на трассе канала намного пережила Дмитлаг и продержалась до середины 1980-х).
10 мая приказом по лагерю № 116 объявлялось о наказаниях провинившимся заключенным. В частности, зав. шорным складом Дмитровского лагпункта И. И. Беспрозванного “за нарушения положения о Исправительно-Трудовых Лагерях, выразившиеся в нелегальном свидании с женой в течение месяца и помещении ребенка в барак заключенных” предписывалось “заключить в штрафизолятор сроком на 6-ть месяцев”; начальника Лагпункта 70 километра Пономарева “за организацию неоднократных пьянок заключенных” — “перевести в штрафной Л/П сроком на 3 месяца.., с использованием на общих работах”; шофера Автобазы з/к Кинько “за дебош в пьяном виде, неподчинение стрелку и удар стрелка по лицу” — “подвергнуть содержанию в штрафлагпунте сроком на 4 месяца с использованием исключительно на тяжелых работах”, и т.п.

16 мая датирован подшитый к делам Дмитлага приказ ГУЛАГа № 50 “О запрещении использования на административной и культурно-воспитательной работе заключенных, осужденных за к.-р. преступления”. Как показало обследование ряда лагерей, “указанный контингент” занимал в них должности начальников и помощников начальников лагпунктов, работал в аппаратах аттестационных комиссий и т.п. Впредь категорически запрещалось допускать политзаключенных “на какую бы то ни было работу в 3-их отделах Управлений лагерей и их филиалов”, на административные должности выше начальника командировок, “на работу по линии связи в качестве радистов и телеграфистов”, “в УРО выше должности нарядчика” и т.д.
18 мая новый начальник Дмитлага Я. Д. Рапопорт подписал приказ по лагерю № 127. “При личном ознакомлении с состоянием подлагпункта 69 километра отдельного Дмитровского лагпункта” он обнаружил “антисанитарное состояние лагеря” и “безобразное содержание оружия во 2-м взводе 3-й команды ВОХР”. В частности, тех “стрелков из з/к.., у коих в стволах винтовок была обнаружена грязь и ржавчина”, равно как и вольнонаемного стрелка ВОХР — “за отдачу мне рапорта будучи одетым не по форме и за недисциплинированность”, — предписывалось арестовать каждого на пять суток с содержанием на гауптвахте.

Аналогичный по содержанию приказ № 129 появился под впечатлением “личного ознакомления” Я. Д. Рапопорта “с состоянием Фоминского 1-го лагпункта 7 Отделения” Дмитлага.
20 мая приказом № 133 “в целях активной борьбы с внутрилагерной преступностью, изоляции отрицательного и разложившегося элемента и заключенных, склонных к побегу, 2-й Лагпункт 3-го Отделения (Полуденная Сторожка)” реорганизовывался в Отдельный Лагерный Пункт усиленного режима со штрафизолятором (ШИЗО) в его составе. Приложенное к приказу Положение об этом лагпункте подписал начальник 3 отдела Дмитлага В. А. Барабанов.
22 мая приказом № 141 предписывалось “сконцентрировать нацменов, в особенности восточных национальностей, в отдельные бригады, коллективы, артели и лагпункты”, обеспечив их национальной литературой, особыми котлами на кухнях (подразумевалось, — чтобы готовить пищу для мусульман) и т.п.; отмечалось, что “население лагеря имеет в своем составе большое число украинцев, …различных народностей Северного Кавказа и народностей Востока. Так, например,: 3-е и 8-е отделения почти полностью укомплектованы украинцами, 13-е отделение имеет большой состав татар и башкир и т.д. Почти все отделения достаточно не учитывают этого… Со стороны несознательных лагерников наблюдались и имели место случаи проявления “великодержавного российского” шовинизма (в марте месяце на 69 километре Дмитровского пункта)”.
30 мая приказом № 165 трехмесячному заключению в штрафизолятор подвергались 16 заключенных, “замеченных в саботаже и симуляции на производстве”, а именно в членовредительстве путем создания себе “искусственных заболеваний путем употребления соли, овса, сырого кофе и разных отбросов, уксусной эссенции и других растравляющих и вредно действующих на организм веществ, вызывая тем самым злокачественные опухоли и отеки конечностей”.

8 июня приказом МВС и лагеря № 79 было объявлено:

“Разведывательными работами научной экспедиции государственной Академии истории Материальной Культуры были выявлены в зоне Строительства памятники исторического прошлого (остатки древних поселений, городищ, курганов, могильников и пр.).
т.к. памятники эти имеют большое научное значение, предлагаю:
О всех случаях обнаружения при изыскательных и строительных работах каких-либо памятников древности, а так же о случайных находках древних предметов (изделий из камня, кости, рога, железа, бронзы, серебра, обломков глиняной посуды и пр.) немедленно сообщать Музею Строительства в Дмитрове, или представителям ГАИМК на местах.
Заведующему Музеем Строительства по получении сведений о находках археологического характера немедленно совместно с представителями ГАИМК выяснять, какие из найденных предметов должны быть помещены в Музее Строительства, и какие следует передать в другие специальные Музеи и хранилища для изучения.
Придавая значение обогащению Музея экспонатами археологического характера, имеющими лишь косвенное отношение к задачам Москва-Волгострой, настоящим напоминаю начальникам отделов Строительства о необходимости скорейшего пополнения Музея экспонатами, иллюстрирующими современный ход и достижения Строительства Москва-Волгострой по линии каждого отдела”.

14 июня приказом по МВС и лагерю № 83 “каналоармейцы” оповещались о том, что “двести двадцать семь километров скал, лесов и болот Карелии, миллионы лет лежавших непреодолимой преградой между двумя морями — Балтийским и Белым — взорваны вашим энтузиазмом… Каналоармейцы Москва-Волгостроя, ценя доверие власти, расположившей Дмитровский лагерь около пролетарской столицы — Москвы, следя за сказочными успехами своих товарищей беломорцев, приступили к строительству канала, призванного соединить две великих реки — Москву и Волгу… В помощь мосволгостроевцам в их трудном деле уже подходят эшелоны краснознаменных белморстроевцев… Заставим Волгу течь мимо Кремля!”

8 июля Л. И. Коган написал изданное в трех тысячах экземпляров открытое “Письмо начальника строительства каналоармейцам”, где призвал “вынуть и уложить в насыпи до 100 миллионов кубических метров земли. На Белморстрое таких работ было 20 миллионов кубометров. Значит здесь этой работы больше чем на Белморстрое в 5 раз. Срок данный нам для окончания всего канала хоть и достаточный, но терять из него хотя бы один день нельзя. Нельзя терять потому, что большевистские сроки устанавливаются без всяких запасов, большевистские сроки рассчитаны на ударников, а не ротозеев. Большевики делают все скоро, большевики стремятся скорей построить социализм. Москва-Волгастрой это тоже социализм. Сейчас июль, лучший летний месяц. На Белморстрое каналоармейцы достигли в июле самых высших производственных показателей. Того же самого мы обязаны добиться на Москва-Волгострое… сообщаю Вам сколько Вы должны сделать земляных работ в месяц и делать в один день… Вот читайте внимательно:”

9 июля приказанием № 22 по ОАО (Обще-административному отделу) Дмитлага организовывался “архив с разбивкой на лагерь и строительство, аналогичный с заведенным в ГУЛАГе: архив лагерный со дня основания лагеря; архив по строительству со дня перехода в распоряжение ОГПУ”.

5 августа приказом по лагерю № 270 объявлялась директива ГУЛАГа о борьбе с уголовным жаргоном от 2 июля, осуждающая тенденцию внедрения уголовного жаргона “в разговорный обиход вольнонаемных и даже чекистского персонала, вплоть до использования в лагерной печати, многотиражных и особенно стенных газетах” в репертуаре агитбригад. На основании этой директивы в Дмитлаге в очередной раз воспрещалось использование “преступного жаргона, являющегося пережитком социально-бытовой искалеченности, мешающей и задерживающей коренную перековку человека”.
20 августа за подписью зам. начальника Управления Дмитлага В. Т. Радецкого появился приказ по лагерю № 291:

“Н-к 3 части 3 Отделения КРАШЕНИННИКОВ в присутствии и активном участии Уполномоченного той же части ГОЛИКОВА, Пом. Нач. 2 л/п. 3 Отделения МИДЬ, напившись пьяными избили з/к. з/к., инсценировали расстрел последних, произвели кулачную расправу со всеми, кто “не так” им отвечал. КРАШЕНИННИКОВ за время работы систематически пил, делом не руководил.
Коллегией ОГПУ КРАШЕНИННИКОВ осужден на 5 лет Испр.-Труд. Лагерей, ГОЛИКОВ и МИДЬ — по три года каждый.
Уполномоченные 3 части 8 Отделения Лагеря ДАЕН и МАРТЫНОВ в течение длительного времени использовали свое служебное положение в личных целях, понуждали з/к. з/к. женщин к половой связи, всем имевшим с ними связь предоставляли незаконные льготы, систематически пили вместе с заключенными.
Коллегией ОГПУ ДАЕН и МАРТЫНОВ осуждены на 5 лет Испр.-Труд. Лагерей каждый.
Приказ объявить под расписку всем работникам Третьих Частей, всем лицам в/н лаг. администрации”.

Приказом ОГПУ № 140 от 23 августа Я. Д. Рапопорт освобождался с 11 августа от руководства Дмитлагом в связи с назначением начальником Беломорско-Балтийского комбината; врио начальника Дмитлага с 11 августа был В. Т. Радецкий.

Новым начальником Дмитлага и одновременно заместителем начальника МВС “с оставлением заместителем начальника ГУЛАГа” приказом ОГПУ № 0107 от 23 сентября 1933 года стал С. Г. Фирин. Под его руководством Дмитлаг будет работать практически до сдачи готового канала; а когда канал был пущен в эксплуатацию, Фирина (арестованного 28 апреля 1937-го) расстреляют.

В книге “Беломоро-Балтийский канал имени Сталина” описана достойная приключенческого романа история Фирина, выполнявшего в неких странах Востока не то партийные поручения, не то задания военной разведки и попавшего там в тюрьму, откуда ему удалось бежать. Вернувшись в Москву, Фирин поначалу был взят на работу в Центральный аппарат ОГПУ (см. подробнее “Свободная мысль”, 1998, № 7, стр. 108-109). Однако его зарубежные перипетии, видимо, продолжали вызывать подозрения (хотя в справке о реабилитации лаконично отмечено: “Работа Фирина в Главном разведывательном управлении [Генштаба] оценивается высоко”) и в итоге Фирин был назначен в ГУЛАГ и вскоре поставлен во главе Дмитлага. Хотя и оперработники и гулаговцы служили в одном ведомстве, и тех и других называли чекистами, в действительности уже с конца 1920-х складывались две различные касты, причем в Систему ГУЛАГа оперативники попадали легко, зато их возвращение обратно в территориальные органы ОГПУ—НКВД, не говоря уже о Центральном аппарате, было весьма проблематичным.

Важнейшую причину такого положения можно условно назвать географической, и вытекала она из главной задачи ГУЛАГа — колонизации малонаселенных и экономически неразвитых районов. Не было больших проблем с отправкой туда заключенных, но как заставить чекистов сменить относительно комфортные условия и послать их в удаленные точки Союза? Первоначально руководство ОГПУ делало ставку на романтический энтузиазм, подкрепив его и некоторыми материальными стимулами. Как мы помним, приказ ОГПУ № 131 от 25 апреля 1930-го объявил запись добровольцев-чекистов на руководящую работу во вновь организующихся лагерях: “…На ОГПУ возложена задача развития хозяйственной жизни наименее доступных, наиболее трудно освояемых и вместе с тем обладающих огромными естественными богатствами окраин нашего союза, путем использования труда изолируемых социально опасных элементов, колонизации ими малонаселенных мест…

Чекисты не раз показали себя энтузиастами всякого нового дела. Энтузиазм и энергия чекистов создали и укрепили Соловецкие лагеря, играющие большую положительную роль в деле промышленного и культурного развития далекого Севера европейской части нашего Союза. Новые лагеря под руководством чекистов так же, как и Соловецкие, должны сыграть преобразовательную роль в хозяйстве и культуре далеких окраин. Для этой ответственной, руководящей работы в новых лагерях, в условиях специфической обстановки работы в них, необходимы твердые чекисты, добровольно желающие работать”. Для добровольцев устанавливался трехгодичный срок службы в лагерях, после чего они могли переводиться на оперативную работу в любую, по их выбору, местность. Также устанавливались: надбавка к зарплате (до 50 процентов), в зависимости от удаленности места новой службы, двухмесячный ежегодный отпуск, денежное вознаграждение в размере трехмесячного оклада по истечении трех лет службы и дополнительный отпуск на 3 месяца, а также льготы при переездах по стране для самих чекистов и членов их семей.

Тем не менее эти, на первый взгляд привлекательные, условия не породили обширного притока добровольцев. Пополнение кадров лагерей происходило за счет провинившихся или даже осужденных работников ОГПУ. Однако серьезной проблемой комплектование лагерной администрации стало только с 1929-го, когда с появлением новых Управлений ИТЛ открылось множество вакансий. До того в ОГПУ существовал лишь Соловецкий лагерь, немалая часть руководящих работников которого подобралась из проштрафившихся чекистов. Правда, такой принцип время от времени давал серьезные сбои: в условиях удаленности от центра и как следствие — слабого контроля, в Соловецком лагере царили произвол, издевательства над заключенными и даже их убийства. В мае-июне 1930-го по результатам работы Особой комиссии ОГПУ, обследовавшей Соловки, было рассмотрено два дела по обвинению персонала лагерей в злоупотреблениях и преступлениях.

Двенадцать обвиняемых были расстреляны, среди них И. Курилко — бывший работник Оренбургского ГПУ, осужденный на 5 лет и направленный на Соловки, где выдвинулся на руководящий пост во внутренней охране лагеря.

В начале 1930-х было немало примеров, когда даже не чекисты, а обычные заключенные занимали руководящие должности в лагерной администрации. На строительстве Беломорканала работало только 37 кадровых сотрудников ОГПУ, а практически все административно-технические и подобные должности занимали заключенные. В дальнейшем и они могли “выходить в люди”. Так начинал свою карьеру Н. Френкель, в начале 1920-х осужденный за мошенничество и контрабанду. На Соловках он возглавил производственный отдел, показав чудеса в работе. Выйдя на свободу, Френкель был принят на службу в ОГПУ и в 1931-1933 годах был одним из руководителей строительства Беломорканала, за что получил орден Ленина.

В 1933-м Френкель уже на самостоятельной руководящей работе — начальник Бамлага (а впоследствии он — генерал-лейтенант инженерно-технической службы, руководитель Главного управления лагерей железнодорожного строительства).

В 1929-1931 годах продолжалась тенденция заполнения лагерных вакансий за счет осужденных чекистов. В июле 1931-го начальником Ухто-Печорского лагеря был назначен Я. Мороз — бывший сотрудник Азербайджанского ГПУ, осужденный в 1929 году за превышение власти (незаконный расстрел) к семи годам и уже с ноября возглавивший Ухтинскую экспедицию Управления Северных лагерей. Уже после его назначения начальником Ухто-Печорского лагеря в сентябре 1931-го дело Мороза было пересмотрено Президиумом ВЦИК, он был “досрочно освобожден” и официально восстановлен в праве на работу в ОГПУ.

Но и другие факты биографии могли обеспечить чекисту перевод на работу в ГУЛАГ. Так, 28 июня 1929-го начальником вновь образованных Северных лагерей особого назначения был назначен В. Бокша, ранее снятый с поста заместителя полпреда ОГПУ по Казахстану и лишенный права работы в судебно-следственных и карательных органах “за сокрытие перед партией и ОГПУ своей службы в Полиции в 1908-12 гг”. Тем не менее Бокша получил назначение на работу в лагерь, хотя лишь позднее, в 1931-м, руководители ОГПУ, сами не решавшие подобных вопросов, возбудили перед Центральной Контрольной Комиссией ВКП(б) ходатайство о предоставлении Бокше права работать в милиции: большего политического доверия он уже не заслуживал. Бокша пережил все репрессии 1930-х и по состоянию на 1944-й работал начальником административно-хозяйственного отдела Главного управления лагерей железнодорожного строительства.

Разумеется, таких лишенных политического доверия чекистов было гораздо больше, чем осужденных. Эта категория и стала в 1930-х основным поставщиком кадров для ГУЛАГа. Но в отличие от случая с Бокшей подобное недоверие, как правило, нигде формально не фиксировалось: просто некоторые аспекты биографии чекиста — например социальное происхождение из “чуждой среды” либо связь с родственниками за границей — могли обеспечить тому перевод на работу в Систему лагерей. С начала 1930-х в ГУЛАГ начинают переводить и бывших работников разведки, если обстоятельства их пребывания за кордоном вызывали сомнения (невыполнение задания, провал, нахождение в тюрьме). Этих сомнений было мало, чтобы наказать или уволить из органов, но вполне достаточно, чтобы держать такого человека подальше от тайной “кухни” Центрального аппарата. Так было с Фириным; позднее на работу в Дмитлаг попал и легендарный чекист, комиссар ГБ 3 ранга С. В. Пузицкий (см. “Свободная мысль”, 1998, № 8, стр. 113), в 1920-х — один из организаторов известных операций “Трест” и “Синдикат”, в 1930-м руководивший “раскулачиванием”, арестами и выселением крестьян (возглавляя оперативный штаб этой операции), а с 1931-го — помощник начальника ИНО. С 1935-го Пузицкий возглавлял 3 (оперативно-чекистский) отдел Дмитлага, в 1937-м — был арестован и расстрелян (с середины 1930-х направление на работу в ГУЛАГ или в тюремную сферу бывших разведчиков вообще перестало быть редкостью).

14 октября 1933 года Фирин подписал приказание Дмитлага № 35: “Без ведома Когана и моего запрещается кому бы то ни было разрешать проживание з/к на частных квартирах в городе (Дмитрове)”.
15 октября приказом ОГПУ № 399 В. А. Барабанов сменяет В. Т. Радецкого в должности заместителя начальника Дмитлага; 3 отдел Дмитлага теперь возглавил А. В. Калачников (с должности помощника начальника секретно-политического отдела ПП ОГПУ МО). Тогда же у начальника лагеря появился ещё один (помимо К. И. Вейса) помощник — им стал М. П. Костандогло (ранее помощник начальника Сиблага ОГПУ).
25 октября последовал приказ по лагерю за № 362, в котором Фирин распорядился реорганизовать существовавшие в отделениях Дмитлага духовые оркестры в “Специальные освобожденные музкоманды”, зачислить в центральный оркестр КВО прибывших из Вишлага заключенных-музыкантов и подготовить “инструкцию о порядке использования духовых оркестров, с установкой на обслуживание трассы в первую очередь”.

28 октября приказом № 365 для начальников отдельных лагнуктов устанавливались знаки различия — один ромб в петлицах.
2 ноября приказом по лагерю № 376 объявлялось о назначении “прокурором лагеря, прибывшего из Московской областной прокуратуры т. ДЬЯКОНОВА Владимира Павловича, с 17 октября с. г.”
15 ноября приказом № 402 в связи с ростом объема работ на канале штат УРО увеличивался до 117 человек, не считая 20 человек для обработки прибывающих этапов.
26 ноября приказом № 433 Санотделу Дмитлага предписывалось немедленно приступить к организации специальных сангородков “в целях скорейшего восстановления сил и здоровья тех групп лагерников, которые по каким-либо причинам представляют собою неполноценную рабсилу”. В IV отделении Дмитлага на Оревском пункте создавался сангородок на 1500 человек (“с дальнейшим развитием до 2500 чел.”) во главе с начальником санчасти V отделения А. Я. Долгобородовым, в VIII отделении на 4 (Рахмановском) лагпункте — на 600 человек (врио начальника — врач Рахмановского лазарета С. Я. Колядко), в XII отделении на Андреевском лагпункте — на 500 человек во главе с начальником санчасти этого отделения Добронравовым. Указывалось, что “сангородки VIII и XII отделений обслуживают только эти отделения. Оревский городок считать городком управления ДМИТЛАГа ОГПУ”.
27 ноября приказом № 434 начальникам отделов управления лагеря и начальникам его отделений и отдельных лагпунктов вменялось в обязанность лично следить за помещаемыми в лагерной газете “перековка” заметками, вскрывающими “всякого рода отрицательные явления”, и в трехдневный срок сообщать Фирину “о принятых по существу заметки мерах”. Приказ доводился до сведения всех лагерников.

2 декабря “на почве невыхода лагерников вследствие морозов на работу” телефонограммой Фирина устанавливался “временный порядок, при котором работы могут быть прекращены только при морозе в 30 градусов Цельсия для всей лагерной массы и 25 градусов для нацменов. Даже и в случае таких морозов работы можно приостанавливать только с разрешения Начальника Строительства и моего… Ещё раз Начальникам Отделений и Начальникам лагпунктов лично проверить наличие жировых и прочих средств против обмораживания, установив в первую очередь снабжение этими средства лагерников, работающих на трассе”.

3 декабря постановлением СНК СССР № 2620 главный инженер по строительству канала Москва-Волга А. И. Фидман освобождался от этой должности, которую теперь занял С. Я. Жук.
7 декабря последовало постановление СНК СССР № 2640, предписавшее: “Ввиду увеличения габаритов канала Волга-Москва и сооружений на нем, а также ввиду значительного увеличения в связи с этим объема работ, срок окончания строительства продлить до конца 1935 года с тем, что в эксплуатацию канал вступит с начала навигации 1936 года; ввиду плохой пропускной способности Савеловской железнодорожной линии при нынешнем её состоянии и невозможности обеспечить перевозки Москволгостроя, признать необходимым в течение 1934 года не позднее августа-сентября уложить вторые пути на участке Хлебниково — Дмитров (45 км.)”.
12 декабря Фирин утвердил составленное начальником Отдела снабжения Дмитлага М. А. Грейшером “Меню-раскладку премблюда на месяц”, включавшее: пирожки с рыбой и картофелем (а также капустой, крупой, тыквой), макароны отварные, запеканку из макарон, кашу из разных круп, котлеты и запеканки из круп, рагу из овощей, винегрет; для приготовления премблюд использовались животные жиры, мясо в этом списке отсутствует.
12 декабря Санотдел Дмитлага выпустил “Санминимум для барака”: каждому лагернику полагалось не менее 3 кв. метров жилой площади при кубатуре воздуха в среднем не менее 6 куб. метров; температура барака зимой должна была быть не менее 14 градусов Цельсия, а вечером — не менее 18 градусов; для вентиляции полагалось не меньше одной форточки на каждые два окна, для умывания — светлое и отапливаемое помещение с умывальниками “из расчета — 1 сосок на 10 человек” и т.д.
14 декабря приказом по МВС № 159 в его составе образовывалась Отделение фото-кинослужбы (начальник — С. Ф. Болдырев), при отделениях строительства — фотопосты, все имевшиеся при отделах Управления Строительства фотоматериалы, оборудование и штаты передавались Центральной фотографической лаборатории.
“В ознаменование 16-й годовщины существования органов ВЧК-ОГПУ” досрочно освобождались содержавшиеся на гауптвахте вольнонаемные сотрудники и стрелки ВОХР, наказанные на срок до 20 суток.

21 декабря приказом по строительству и лагерю № 166 сообщалось:

“Жаров Петр Леонтьевич, будучи назначен на должность Начальника 13 Отделения ДМИТЛАГА ОГПУ, по прибытии на место работы объявил себя больным. При проверке этого обстоятельства оказалось, что тов. Жаров не вышел на работу по причине пьянства.
Тов. Жаров был немедленно отстранен от занимаемой должности и привлечен к ответственности.
Коллегия ОГПУ, рассмотрев 13 декабря с. г. это дело, постановила: Жарова Петра Леонтьевича — АРЕСТОВАТЬ НА 30 СУТОК и УВОЛИТЬ ИЗ ОРГАНОВ ОГПУ”.

Контингент Дмитлага в это время стабильно возрастал: на 1 января 1933-го — 10 400 заключенных, на 1 апреля — 39 328, на 1 июля — 53 116, на 1 октября — 86 914, на 1 января 1934-го — 88 534.

Смертность лагерников в 1933 году составила 8873 человека, или 16,1 процента от их среднегодовой численности.

Print Friendly, PDF & Email

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я ознакомлен и согласен с Политикой конфиденциальности *