Три матовых абажура мягко освещают длинный, затянутый кумачом, стол. На высокой трибуне стоит Султан-Али, бетонщик, рекордист. Он никогда не говорил еще со столькими людьми разом. И оттого он говорит медленней, чем обычно, упрямо подбирая ускользающие слова нового для него языка. Султан-Али говорит: — Мой трап — гладкий трап. Мой трап — чистый трап. Доски можно класть в стык и можно класть плохо. Султан-Али кладет в стык... Клубный зал опоясан алыми полосами лозунгов, и одно имя, как знамя, реет над его внимающей тишиной. ... Алексей Стаханов! Слушают экскаваторные машинисты и кочегары. Вот они сидят в первых рядах — механик Ерошкин, машинисты Пьянов и Чернышев, кочегар тридцатипятник Каребин. Они внимательно слушают — шоферы и трактористы, слесаря и электромонтеры, инженеры, сварщики и арматурщики, техники, десятники и рядовые ударники, бетонщики и землекопы, сестрореченский отряд каналоармии Дмитлага, строители трехочковой трубы, канала 282, выемок, насыпей и дамб. Облокотившись на стол президиума, подперев ладонью щеку, поблескивая очками, слушает, внимательно глядя на говорящего, начальник района. Султан-Али-Гуссейн-Оглы, бетонщик, говорит: — Аллаха нет, чудес нет — есть умные люди, стахановцы. Экскаваторщики, сколько даст железная лошадь? Или вас обгонит на своих конях бригадир Фокин? Мы ждем от железного коня три раза столько, сколько он дает теперь!.. „Стахановское движение было бы немыслимо без новой, высшей техники“. Алые ленты лозунгов опоясали стены клуба. „Это такое движение рабочих и работниц, которое ставит своей целью преодоление нынешних технических норм“. Султана-Али сменяет бригадир Кулагин. У него открытая крепкая шея и стриженая голова моряка. Он поднимает глаза на украшенные лозунгами стены и повторяет замечательные слова: — Преодоление — потому, что они, эти самые нормы, стали уже старыми для наших новых людей. Разве бетонщики трубы не давали семисот кубометров, вместо положенных по нормам двухсот пятидесяти? Нам дано все для победы. Ударники, высшая, новая техника у нас есть. Тракторы, автомашины, транспортеры, мощные экскаваторы! Только мы этими механизмами еще не овладели. Султан-Али прав — мы должны оседлать железного коня! Когда на трибуну поднялся начальник „Восьмого бетонного“, стало очень тихо. Николай Ефремов стоял, засунув руки в карманы бушлата. Чуть сощурившись, словно прицеливаясь, он внимательно оглядывал зал. — Стахановец, — сказал он, — это не просто хороший ударник. Стахановец — это ударник, который много думает о своей работе. Вот — возьмем тачку. На колесо ее намерзает грунт, она и скачет по трапу, как по кочкарнику. А посмотрите, что сделал Воробьев. Он крепко подумал, а потом приладил под дном тачки две планки и зажал между них клочок пакли, смоченной в керосине. А теперь говорит: „Я, ребята, хитрый, я ленинградец, керосин смазывает колесо и катит моя тачечка, как по проспекту 25 Октября!“ Без экскаваторов, без механизмов мы не окончили бы в срок трубы. Район назывался „Темпы“ — мы это имя оправдали. Теперь наш район — „Техника“. Нам, ударники, многое дано! В конце зала раскрылась дверь. Порыв вьюги качнул электрические лампы. Вошел человек. Бушлат его был засыпан снегом. Под левым локтем он держал кипу аккуратно свернутых листов, в правой руке качалось маленькое ведерко с клеем. Начальник района, привстав за столом, сделал вошедшему знак, тот подошел и на красный кумач положил свежеотпечатанный лист. Потом пошел вдоль стен, ловко помахивая кистью.