Инженер технического отдела МВС Волков вынул фотографии, веером раскинул глянцевые прямоугольники по столу. Труба растет неудержимо, стремительно. Вот июньские снимки. Два экскаватора в глубоком провале глино-песчаного котлована. Черный на снимке против солнца силуэт будки бремсберга. Толстые, в ленивых извивах, змеи водоотливных насосов. Огромный котлован стосемидесятиметровой трубы. — Сто семьдесят семь метров, — уточнил по привычке инженер, — с оголовками двести сорок. Труба растет. Вот снимки, сделанные позавчера, двадцать пятого сентября. Частая решетка арматуры. „Пол“ уже выстлан. „Как она разлеглась в своем моренном ложе“, со смутно приятным чувством, близким к отцовству, думает Волков. Впрочем, у „трехочковой“, у трубы 170, в Темпах, отцов целых три: Инженер Волков, инженер Дуранте, инженер Чернилов. Обдумывали они ее вместе, проектировали тоже. И вот теперь, даже не верится, ясно: в ноябре труба будет готова. „...Толщина наружных бетонных стенок в верхней части верхней и нижней плит по расчету равна полутора метрам. Толщина внутренних — метр“. Инженер закрывает глаза. Он обдумывает статью. Он напишет ее для технического журнала МВС, для — „Мосволгостроя“. Она будет чуть суха, деловита и предельно сжата. Есть вещи, о которых лучше всего говорить языком цифр. „...Для опорожнения участка канала 282 между заградительными воротами № 104 на четвертом от аванпорта километре и шлюзом № 2 на трубе сооружается водоспуск отверстием в сорок квадратных метров, снабженный плоскими щитами, удерживающими воду канала. Время опорожнения бьефа с отметки + 124,0 до отметки 115,5 — семнадцать часов при максимальном расходе воды через водоспуск в 248 кубометров в секунду. Время наполнения бьефа Сестры — час двадцать минут“. Перерыв на обед. В огромном зале технического отдела безлюдье и тишина. Солнечные зайчики играют на кальках и синьках, ослепительно вспыхивают на узеньком пере брошенного на чертеж рейсфедера. В этой тишине статья легко вырастает абзац за абзацем. „... Для ремонта трубы на концах ее устраиваются шандорные пазы. Они перекрываются будками, скрывающими подъемные механизмы и самые шандоры, когда они подняты. Вес шандор — затворов — весьма значителен. Каждая — около двух тонн. Шандорные пазы служат также и для отепления внутренности трубы, для предохранения ее от резких колебаний температуры. Для этой цели в пазы закладываются особые щиты, перекрывающие верхнюю часть отверстий трех галлерей выше горизонта воды...“ Где-то наверху, на третьем этаже, в таком же обширном зале технического отдела звонко бьют часы. Два... четыре, пять часов. Переместившееся солнце ведет затейливую игру с качающейся в графине водой. Это развлекает. Инженер хмурится, сосредоточенность снова к нему возвращается. „...Щитовое здание водоспуска, третья надстройка над плоским телом трубы, в основном находится под водой. Оно создает опору щитам в закрытом состоянии, обеспечивает их подъем и скрывает механизмы... Для подъема устанавливаются три отдельных механизма с противовесом. Они обслуживаются электрическим и ручным приводами...“ Перед глазами встает серое, десятиметровой высоты, тело трубы. Две шандорные будки и здание управления щитами водоспуска красуются на его верхней площадке. Да, это одно из крупных и сложных сооружений канала. Цифры? Вот они: 472 тысячи кубометров выемки. 93 тысячи кубометров насыпи. 42 тысячи кубометров высококачественного бетона. 3 346 тонн арматуры. Шоссе Дмитров — Иваньково пройдет через трубу по дамбе. Скульптура, живопись и облицовка из естественного камня украсят ее своеобразную архитектуру. Первоначальное решение Сестрореченского узла было иным. Предполагалось сооружение „моста-канала“, акведука. Но большая на этом участке, от 4-го до 15-го километра, глубина канала — девять с половиной метров — сделала этот вариант рискованным и неэкономичным. Остановились на „простейшем“ решении: на трехочковой трубе и дамбах. Обо всем этом вспоминает инженер, глядя на фотографии, где листы проекта оделись бетоном, арматурой, оживают стройным продуманным сооружением. Октябрьским. Одним из семидесяти.